Зона риска
Шрифт:
— Инна, я вам позвоню, — волнуясь, сказал Роман. — Они стояли в прихожей, Инна уже надела плащ, Роман положил ей руки на плечи, попытался заглянуть в глаза. Он привлек ее к себе, и она торопливо, будто долго-долго ждала этого, подставила губы для поцелуя.
Волосы ее пахли жасмином.
Звонок резко вывел их из мгновенного забытья, Инна отпрянула, поспешно схватила сумочку.
— У вашей сестры что, своего ключа нет? — почему-то шепотом спросила она.
— Есть, конечно.
— Вежливая девочка...
С Линой она
— Вы уже уходите? — великосветским тоном поинтересовалась Лина.
— Да, пора. Поздновато, а завтра с утра на работу.
— Жаль, что я должна была пойти к подруге. Мне так хотелось с вами поболтать. Роман не очень заставил вас скучать? Вы знаете, у меня такое впечатление, что мой брат не умеет обращаться с красивыми девушками. — Лина трещала без умолку и не удержалась от булавочного укола.
Инна смиренно согласилась.
— Вы, Линочка, правы. До свидания. Конечно, мы теперь будем чаще встречаться. А брата не ругайте — он у вас очень хороший. До свидания. Не провожайте меня, Роман!..
Последнее слово осталось за нею. Роман строго посмотрел на сестру:
— Линка, где мой широкий ремень?
— Ты не заметил, у нее уже появились морщинки под глазами? — не обращая внимания на его слова, ехидно спросила сестра. — А так ничего — стильная девочка...
— Где все-таки мой ремень? — всерьез закипел Роман.
— ...Из тех, которых называют фирменными...
Роман буквально задохнулся от гнева. Он круто повернулся, ушел в свою комнату, хлопнув дверью. Услышал, как, кому-то явно подражая, Лина вдогонку язвительно бросила:
— Они тут вина распивали, а грязную посуду мне мыть...
ПАДЕНИЕ В ТЕМНОТУ
Андрей из болезни выкарабкивался трудно. Его каждый день осматривала, слушала, буквально ощупывала Людмила Григорьевна. Анечка стояла рядом, всегда готовая выполнить любое поручение врача. Они потом надолго останутся в памяти Андрея вот так: склонившаяся над ним Людмила Григорьевна и застывшая в стремительной готовности что-то делать, подать, принести Анечка.
Людмила Григорьевна была всегда ровной, приветливой, жизнерадостной, и только когда думала, что Андрей ее не видит, по лицу у нее всплесками мелькали тени неудовольствия.
Настоящие мучения доставляли перевязки. Тогда на помощь Анечке прибывала Виктория Леонидовна.
— Жив, лейтенант? — весело спрашивала она, звякая какими-то ножничками, щипчиками, склянками.
— Тяну, товарищ медсестра, — пытался браво отшутиться Андрей, а в глазах у него стояла кромешная тьма.
— Осторожнее, Виктория Леонидовна, ему же больно, — жалобно просила Анечка.
— Нравится парень? — Виктория Леонидовна сноровисто обрабатывала края раны. — Не волнуйся, вылечим тебе жениха. А что больно, мужчинам положено хоть раз в жизни настоящую боль изведать, на то они и мужчины. Вот ты выйдешь
— Ой, что вы такое говорите! — заливалась румянцем Анечка. — И не собираюсь...
— Выйдешь, куда денешься... А знаешь, откуда это пошло «быть замужем»? Быть за мужем, понятно? — Последнюю фразу Виктория Леонидовна произнесла, четко разделяя слова. — И как же ты за ним, сердешным, будешь, если он кисейная барышня и его первый же мороз к земле прибьет?
Андрей был благодарен Виктории Леонидовне за то, что она была охоча до разговоров — боль терпелась легче, он изо всех сил старался не уронить себя в глазах фронтовой медсестры.
— Терпи, лейтенант, — подбадривала Виктория Леонидовна. — Жизнь того стоит, чтобы за нее побороться. Согласен?
— Еще как! — Андрею казалось, что он сказал это громко и весело.
— Скоро Анечку на танцы пригласишь... Не забудешь?
Анечка улыбалась, и в палате становилось светлее — так казалось Андрею.
Потом случился день, когда Андрею стало совсем неважно. К вечеру разболелась рана — укол не помог, Андрей повернулся лицом к стене, сжал зубы, стараясь не стонать. Боль разливалась по всему телу, ноюще отдавалась в сердце. Андрей уже хотел было потянуть за шнур сигнала, позвать сестру, но решил еще потерпеть, авось пройдет. А потом стало совсем тяжко, и Андрей, уже проваливаясь в темноту, все-таки дотянулся до шнурка.
Очнулся он оттого, что снова было больно. «Хорошо, — неожиданно обрадовался он, — раз болит, значит, живу». И тут же устыдился этой мысли, разве можно о таком думать? В палате были и Людмила Григорьевна, и Виктория Леонидовна, и Анечка, еще какие-то врачи.
— Пришел в себя, — услышал он голос Людмилы Григорьевны.
— Хорошо, — сказал кто-то, голос Андрею был незнакомым. — Продолжайте, как условились. Оставьте в палате сестру, пусть дежурит у койки. Если станет хуже, немедленно вызывайте нас. В любом случае мы через час-два наведаемся.
Незнакомые врачи ушли. Позже Андрей узнал, что вбежавшая в палату на тревожный сигнал Анечка сразу же вызвала бригаду из реанимационного отделения.
У изголовья кровати стояла капельница, прозрачная трубка заканчивалась иглой, ее приклеили лейкопластырем к руке, там, где синела вена.
— Напугали вы нас, Андрей Павлович, — сказала Людмила Григорьевна. — Молчите, молчите, все уже хорошо. Сейчас мы условимся, кто с вами побудет до утра. Смена Ани кончилась, к сожалению.
— Можно мне не уходить? — умоляюще попросила Анечка. — Я не устала, нисколечко. Только домой позвоню, предупрежу.
— Хорошо, — согласилась врач. — Так даже лучше, вы знаете больного. Андрей Павлович, — предупредила она, — никаких движений и разговоров, абсолютный покой. Аня, проследите за этим. И чуть что — зовите дежурного врача. Если станет хуже — звоните мне домой. Идемте, Виктория Леонидовна, кажется, наш журналист и на этот раз выдержал.