Зона сна
Шрифт:
В другой раз ещё больше стыдобы хлебнул – спросил, какая это река. Дед посмотрел на него удивлённо:
– А ты откуда сюда свалился, Эдик?
– Оттуда… С имения крёстного.
– А оно на какой реке?
– На Волге, знамо.
– Туда же и попал. Мы с тобою в одном были месте – ну, если в три версты разница, только наше истинное время – разное. Притянуло нас друг к другу. Я отсюда был по годам ближе, а ты дальше. Волга это, милый. Если пройтись по бережку,
К Иванову дню старик наметил бросать лесное житьё-бытьё и отправляться, вместе с Эдуардом, в поход.
– Зиму мы здесь не переживём, – сказал он.
– А что же мы будем делать? – со страхом спросил Эдик. Городской мальчик, он себе и представить не мог, чем тут занимаются зимой и кто его кормить будет.
– Оно, конечно, и так примут, обогреют, с голоду помереть не дадут, – успокоил его Кощей. – А окажемся обчеству полезны, и вообще прекрасно заживём. Мне ремёсла ведомы, раньше и на кузне помогал, и бирюльки резал, а то и ткацкие станки починял. Они ж в каждом доме есть. И кадки латал, и горшки лепил. А теперь чаще сказки сказываю. Очень люди в деревнях любят слушать про иные земли, про богатырские подвиги. Вот как с тобой быть? Ты мне не помощник, откуда тебе что знать.
Эдик всё же кое-что знал, и разыграл перед ним целую сценку, из тех, что они разучивали для гимназических утренников. Но старик искусства двадцатого века не воспринимал, сказал, что плохо.
– Да это же сказка, – защищался Эдик.
– Сказки, сказки, – бормотал Кощей и вдруг зашёлся в старческом смехе: – Про меня про самого сказки складывают! У меня тут кумовья в любой деревне, ведь я тут жил и немножко позже, и раньше тоже. Детей мною пугают, озорники. Они же в ум не могут взять, как, однажды умерев, я потом в гости к ним захожу. Потому и живу в лесу: чтоб разговору про меня меньше было.
…Третью неделю шли они, сначала держась Волги: Змеевы Горки, Подвязье, Старица; потом срезали угол – на устье Старчонки Волгу бросили, пошли ко Ржеву, опять пересекли её; двинули вдоль Вазузы. Деревни стояли практически пустыми: прошедший год здесь гуляла чума. Кощей сказал, что отсюда до Сычовки, а там и до Смоленска – сплошная тайга, можа, хоть туда чума не дошла?
Но надежды на это было не много.
По пути, чтобы развлечь подавленного всем увиденным подростка, старик с шутками и прибаутками рассказывал об устройстве Руси. Создалась она, оказывается, на иностранной торговле.
– Да, поборы с торговцев, вот что им надо было, – говорил он, пока они, в очередной раз форсировав Волгу, сушились на бережку. – Чего бы иначе князю Юрию рубиться за Киев с родным племянником Изяславом? А суть-то, что Киеву принадлежит весь Днепр и его можно пройти, заплатив один раз. А в иных, маленьких княжествах, через каждые сто вёрст застава. И столько на Днепру стало купцов, и такой от них пошёл прибыток, что князья,
– А монголов ты видел, дядя Кощей?
– Кто таковы суть?
– Захватили они однажды всю Россию, – поведал Эдик, – а пришли из Монголии, которая возле Китая.
Старик помолчал, вспоминая, и отрицательно покачал головой:
– Нет, не припомню. Много кто тут чего захватывал.
В другой раз рассказывал он о Царьграде:
– Все дороги к Царьграду ведут. И всё реками, реками… Только если междуречье, то струги на колесах перевозят – и опять река! А потом и море. Придём, ты ахнешь, море – оно огромное!
– Бывал я на море, – смеялся Эдик. – Сел на поезд и доехал за два дня.
– Да неужто?! Вон оно как… А ноне, если с грузом, то два месяца по воде, а по льду дольше. И морем до Царьграда идти месяц. Я там бывал. Большой город!
– Так как же ты монголотатар не видал?
– Татар я видал. И воевал с ними не раз. Они и в этих местах бузили, страшное дело. Если идти в Рим или в Персию, мимо них никак не пройдёшь. А в Самарканд – легко. Но тоже смотря когда. Главное, языки знать. С языком можно куда угодно пройти.
– Ты что, везде бывал?
– Так я же ходок. Что мне делать? Ходить.
Вблизи Вязьмы опять заговорил о торговле: оказывается, и Москва разбогатела, всю реку себе взяв, у Владимира с его Клязьмою отняв торговцев. По Москве-реке дальше идти – там Ока, Волга и Персия, страна богатая! То-то царь Иван всю Волгу, от Оки до моря, завоёвывал.
Эдик недоверчиво ухмылялся. Он-то полагал, что главная цель каждого правителя – забота о благе народном, а не о прибытке, с купцов полученном!
– А вот Вязьма. Она что, не на торговле создалась? Она потому и Вязьма, что вяжет волоки Днепра, Волги и Оки. Тут тебе и торная дорога между Смоленском и Москвою, и реки Вязьма с Бебрею, а недалече – Угра и Вазуза! Ради какого ж блага она возникла на таком перекрёстке? Ради удобства купцов, чтоб им было где устроиться.
Они сами решили поселиться здесь на несколько дней, чтобы выяснить у проходящих, где какая обстановка, куда им лучше идти. А может, и на зиму в Вязьме остаться.
И вдруг оказалось, что кое-кто уже выяснил для них, где какая обстановка, и решил, куда им идти. Возле ворот постоялого двора Кощея негромко окликнули:
– Аникан… Здравствуй, Аникан.
Кощей посмотрел и остановился. Встал и Эдик. К ним подошли двое: один здоровый и мордастый, в кожаном колете и с мечом на боку, второй – невысокий, худой, неопределённого возраста, одеянием похожий на монаха, только непонятно, какого монастыря.
– Что ж ты, Аникан, сбежал от меня тогда? – с упрёком спросил мордастый у Кощея.
– А ты мне в тот раз показался глупым, – ответил тот. – Зачем же мне говорить с глупцом? Но раз ты опять пришёл, то здравствуй.