Зона захвата
Шрифт:
Небольшое, освещенное лампочкой-стоватткой помещение караулки встретило тяжелым духом сырых портянок, развешенных на табуретах возле двухъярусных кроватей, на которых мертвецким сном отсыпались уставшие солдаты. Пахнуло сапожным кремом, уже не спасавшим отсыревшие кирзачи солдат. Единственным относительно приятным запахом в караулке был запах кофезаменителя, которым пытались спасаться всем миром, безуспешно перебарывая давно накопившуюся усталость и сонливость.
Морозов снял дождевик, повесил на гвоздь рядом с плащ-палатками солдат. Мельком глянул на ячейки с автоматами,
Не спал лишь сержант Нефедов. Он, в сдвинутой на белобрысый затылок пилотке, в расстегнутой до пупа куртке с виднеющейся из-под нее не положенной по уставу тельняшкой, в сланцах на босу ногу, сидел на табурете у стола.
Занят сержант был очень важной работой – методично натирал навощенной пастагаем [3] тряпочкой загнутую опять же не по-уставному полукруглую бляху солдатского ремня. Лучики света искрились на отполированной почти до зеркального блеска бляхе.
3
Пастагай – просторечное название пасты ГОИ (пасты для полировки разных металлических вещей, например монет).
Офицер увидел скошенные на него красные от недосыпа глаза.
– А ты чего не спишь? – хмыкнул Морозов.
– Не положено, товарищ старший лейтенант, – вяло произнес сержант. – За автоматами, вон, смотрю, – добавил он, мотнув белобрысой головой в сторону деревянных ячеек вдоль бревенчатой стены, со стоящими в них «акаэмами».
– Ничего, на «гражданке» отоспишься, – ободряюще сказал старлей.
– Только с бабами, – вяло ответил Нефедов. – Один наспался. Хватит.
– Кто о чем, а солдат о бабах, – усмехнулся старлей.
– Анекдот знаете?
– О кирпиче и о чем солдат думает, глядя на него? – уточнил Морозов.
Сержант кивнул.
– Этот знаю, – подтвердил старший лейтенант.
– Можно подумать, вы, товарищ старший лейтенант, о другом думаете, – дерзко произнес сержант. – Между нами разницы всего ничего. А в этом захолустье баб, наверное, отродясь никто не видел. Я вот восемнадцать месяцев здесь оттарабанил и ни одной бабы, пусть самой страшной, и той не встречал. Даже к семейным офицерам и прапорам жены сюда не ездят. Все при первой же возможности в поселок мотаются за двадцать верст. А остальным че делать? Понятно че – гусю шею точить.
Дерзость объяснялась как раз сроком службы бойца. Понятно – «дедушка». Вон, и тельняшку носит вопреки уставу. Никто из офицеров и прапорщиков на это внимания не обращает. Позволяют бойцам некоторые вольности: этакая глухомань разъедает любую дисциплину.
– Ладно, хватит, – Морозов не дал сержанту развить наболевшую тему. – Давай-ка лучше кофезаменителем взбодримся.
– Не, не буду, – отказался сержант. – Сколько можно, у меня от него уже изжога.
– А я
– Вы бы лучше поспали немного, – сказал Нефедов. – А то меньше солдат спите, глаза уже, как у вареного рака. А я подежурю. Чай, не первый день замужем. Знаю, что делать.
– Посплю позже.
Морозов чувствовал, что его неудержимо клонит в сон. Подошел к столу, присел на табурет, воткнул вилку шнура электрического чайника в болтающуюся на проводах розетку, подвинул эмалированную кружку с черными пятнами на месте сколов эмали, щедро сыпанул из пачки кофезаменителя. Подождал, когда вода в зашипевшем чайнике закипит, выключил его, налил в кружку кипятка и кинул следом два кусочка сахару.
В который уже раз дал себе мысленный приказ: не спать! Постоянно дуя на кипяток, помешивая ложкой коричневую мутноватую жижу, делал аккуратные глоточки, ожидая, когда жижа немного остынет, чтобы можно было пить, не обжигаясь.
Через несколько минут пошли звонки с постов, с докладами. Первый в порядке, второй… С седьмого поста доклада все не было.
Старший лейтенант, фыркая, пил чуть остывшую бурду, гася раздражение. Солдаты и раньше засыпали в караулах. В былые времена провинившихся наказывали, сейчас стали относиться к этому мягче. Но черт возьми, ведь боец охраняет склад с оружием! Оно, конечно, понятно, если кто захочет напасть, то долго не удержаться, хоть спи на посту, хоть не спи.
Личного состава для полноценной обороны явно недостаточно, территория большая, забор гнилой, как и ангары, как вообще все. Слово «разруха» так и просится на язык.
В то, что боец может уйти с поста, старлей не верил. Куда ему идти? Во все стороны на много километров сплошной лес да болота. Не в поселок же. Там каждого в лицо знают. Да и к кому туда ходить?
Потому и расслабились многие. Привыкли, что склады у черта на куличках, никто сюда не полезет. Зачем их вообще в такой глуши строили? Для кого? На тот случай, что если все кругом разбомбят, то хотя бы подобные склады останутся?
Морозов отогнал бесполезные мысли. Столько уже думано-передумано, говорено-переговорено, что попусту время терять?
Седьмой пост по-прежнему молчал. Ёрш твою медь! Мысль о том, что боец не отзванивается, все сильнее нервировала. Нехорошее предчувствие не давало покоя.
Не первый случай, почитай, в каждом карауле такое приключается. Ну, прибежит разъяренный разводящий, постучит по каске заснувшего штык-ножом, пробьет втихую «фанеру» грудной клетки по возвращении. Иногда в ход идут злые шутки – автомат заснувшего прячут. Дескать, спи… украли, пока дрых.
Какими последствиями грозит потеря оружия на боевом посту, известно каждому отслужившему.
Но откуда это… уже не предчувствие, осознание?
Да еще и Нефедов, бесконечно вошкая тряпочкой по бляхе, монотонно произнес, добавив тревоги:
– С седьмого поста опять доклада нет. Загондошу урода.
Старлей торопливо допил недоразумение из жженых злаковых, решительно поднялся, скомандовал:
– Караул, в ружье!
С сержанта сонливость как рукой сняло. Вскочив из-за стола, он продублировал приказ: