Зорро
Шрифт:
Выкрикнув эти слова, дон Росендо на мгновение замер, ожидая восторженных криков из-за высокой бревенчатой ограды, но во дворе по-прежнему стояла тишь, и только Бальтазар радостным лаем откликнулся на призыв хозяина.
– Они что, так устали, что не в силах открыть рты? – недоуменно пробормотал дон Росендо, оборачиваясь к сестре. – Или разбрелись по своим хибаркам и засели в них, ожидая, когда я приду в себя?
Но Касильда лишь молча пожала плечами, как бы давая понять, что она уже не в силах отвечать на его бесчисленные вопросы.
Глава 6
– Да,
Дон Росендо быстро обернулся и увидел во дворе перед крыльцом высокого худого человека в долгополой черной сутане, подпоясанной обрывком волосяного лассо. Голову человека прикрывал складчатый капюшон, из-под которого виден был лишь острый восковой кончик носа и узкий, гладко выбритый подбородок, разделенный надвое неглубокой ложбинкой. Из широких, свисающих ниже пояса рукавов его сутаны виднелись худые бледные руки затворника, неторопливыми пальцами перебиравшие до блеска отполированные четки.
– Мое почтение, падре Иларио! – радушно воскликнул дон Росендо, перегибаясь через подоконник. – Что привело вас в наше скромное жилище? Слух о том, что его молодой хозяин и ваш покорный слуга может отдать богу душу прежде, чем вы исповедуете его и отпустите грехи?
– До меня доходили и такие слухи, – глухо прозвучал ответ из-под капюшона.
– Как видите, они оказались несколько преувеличенными! – весело рассмеялся дон Росендо. – А если верить тому, что заживо погребенный людской молвой как бы воскресает для новой жизни, то с этого дня я буду жить долго и еще очень не скоро призову вас для предсмертной исповеди!
– Все в руке Божьей, сын мой! – вздохнул священник и вновь быстро застучал четками, как бы отгоняя от себя скорбные мысли.
– Я совершенно с вами согласен, отец мой, – кивнул дон Росендо, – и сожалею лишь о том, что вам пришлось проделать весьма неблизкий путь для того, чтобы поведать мне столь бесспорную истину!..
– Бог повсюду, – сухо перебил священник, – для него не существует расстояний!
– Тогда тем более не стоило утруждать себя… – подхватил дон Росендо.
– Оставим этот пустой спор, – оборвал падре, – я пришел, чтобы ответить на ваш вопрос…
– Какой вопрос? – удивленно воскликнул дон Росендо, – в моей голубятне нет монастырских почтарей, а другого способа передать вам записку с каким-либо вопросом я не знаю…
– Вы, кажется, спрашивали, отчего устали и разбрелись эти несчастные, прежде сутками жившие под полотняными навесами у ваших ворот? – сказал священник, откинув капюшон и взглянув на дона Росендо черными, глубоко посаженными глазами.
– О да, конечно! – с жаром подтвердил дон Росендо. – Мне хотелось бы знать, каким ветром сдуло всю эту толпу, но…
– Что «но»? – остановил его падре Иларио.
– Вы появились под моим окном еще до того, как я окончил фразу, – произнес дон Росендо, недоверчиво глядя в горящие глаза священника, – а по моим расчетам, отсюда до монастыря по меньшей мере шестьдесят миль или три-четыре часа хорошей скачки! К тому
– Не порите чушь, сын мой! – холодно и насмешливо оборвал падре, забрасывая четки в рукав сутаны. – Мили, скачки, экипаж!.. Богу было угодно, чтобы в этот миг я оказался под вашим окном, и Он сотворил это!.. Вы поняли меня?
– О да, падре! – шепотом воскликнул дон Росендо. – Для Бога это сущий пустяк! Вот и Бальтазар на вас не бросается, а ведь это совершеннейший дьявол!
– Дьявол и совершенство – суть вещи несовместные! – строго возразил падре.
– Простите, святой отец! – пробормотал дон Росендо, приложив руки к груди. – Никто толком не наставлял меня в столь тонком деле, как богословие, и если мои уста порой извергают хулу, поверьте, в этом нет злого умысла! Одно недомыслие, и более ничего! Сами видите, с какой радостью я открываю вам свое сердце!
– Я верю в чистоту ваших помыслов, сын мой! – сказал падре, прикрывая глаза пергаментными складочками век. – Но хотел бы предостеречь от соблазнов, ожидающих столь чистую душу в краю, населенном еретиками и язычниками!
– Я готов выслушать вас в любую минуту! – заверил дон Росендо. – Немедленно поднимайтесь в дом и ждите меня в гостиной!.. Надеюсь, общество моей прелестной сестры скрасит эти тоскливые минуты!..
– Я – слуга Господа нашего… – заговорил было падре, но дон Росендо уже не слушал его. Он обернулся к Касильде, и вскоре та уже бойко застучала башмачками по лестнице, ведущей в комнату слуг. Падре Иларио умолк на полуслове. Глянув вниз, дон Росендо увидел лишь, как тот, подобно черепахе, прячет плешивую яйцевидную голову в складки капюшона.
Не прошло и получаса, как все трое уже сидели за круглым столом в той самой гостиной на втором этаже, где в день приезда на ранчо принимали дона Манеко Уриарте. Кресло, предназначенное для дона Диего, зашедшего навестить друга и принесшего знаменательную газетную статью, пустовало. Но слуги не спешили уносить прибор, следуя распоряжению Касильды, недоумевающей по поводу внезапного исчезновения сеньора де ла Вега. Погруженная в свои мысли, Касильда почти не слушала, о чем говорили между собой падре Иларио и дон Росендо, но малейший посторонний звук приводил ее в сильнейшее беспокойство.
– Послушай, сестра, падре рассказывает о здешних местах прелюбопытные вещи! – восклицал дон Росендо, когда она вздрагивала, заслышав лошадиный храп или скрип половицы.
– Я не понимаю твоего безразличия по отношению к дону Диего! – хмурилась Касильда. – Человек трое суток не отходил от твоей постели, а когда он внезапно исчез, ты даже не побеспокоился выяснить, не случилось ли с ним чего!..
– Я полагаю, что ему просто надоела роль врача и он отправился переменить маску! – усмехнулся дон Росендо. – Вы, падре, никогда не замечали за сеньором де ла Вега склонности к лицедейству?