Зов природы
Шрифт:
– Ты опять флиртовал с этой отвратительной атавистичной Сереной!
Ванесса прекрасна в ярости. Она похожа на вулкан – полный бурлящей магмы цвета вишневой наливки, прорезанной алыми венами подземной крови. Она закипает – словно кофе, которое не успели вовремя снять с конфорки.
– Она столь естественно, природно, очаровательно примитивна, – поясняю я.
Я не могу устоять.
Ее груди, которые легко перепутать с горами, соски, розовые, как закат, интимная сердцевина, алая, как расцветающий
– Это все равно что заниматься сексом с животным, – поджимает губы жена.
В каком-то смысле это так и было.
Мягкая ласка губ; проворный язычок, пробирающийся в каверны рта, и тугой пудинг ее начинки – все столь по-животному, по-звериному восхитительно, что понять мои эмоции мог бы разве что тигр, вонзающий клыки в загривок бьющейся антилопы. О, этот бег, бег, бег по саванне – и удар, и рывок, и два тела.
Переплелись.
Агония.
Так же было у нас с Сереной.
Ее стоны, полные Армагеддона, мелодичного, вибрирующего соло. Контральто натянутых телесных струн; аллегро, аллегро – и еще раз аллегро. Я играл на ее теле: так, как африканские аборигены играют на громадных, обтянутых в кожу барабанах – бумммм, бумммм, – гулкий ритм копыт, что выбивают пыль из вылизанной солнцем саванны.
Серена – о, Серена!
– Ты отвратителен, – бросила Ванесса, поднимаясь.
Она стояла у окна, взирая на город – лиги устремившихся в небо прямых линий, фасеточные глаза небоскребов, фары жадно обшаривающих проулки машин.
– О боги, я застукала вас на сиденье моего седана!
Алая рана рта, окаймленная пухлостью губ.
В ней была влажность утреннего цветка.
Ее ноги раздвинуты – она дышит, дышит.
Поблескивают стекла, пряный запах кожи, рев машин за окном.
Ванесса резко оборачивается – в подрагивающих пальцах сигарета.
– Тоско, 52, – говорю я.
Ее плечи опускаются.
– Я всегда знала…
Она знала, что я знал, что она знает – мы преисполнены знания, знаем все на свете, ничто не укроется от всевидящих фар нашей проницательности. Ее скулы подергиваются, она снова отворачивается к окну – я любуюсь ее точеными бедрами в электрическом свете пролетающего вертолета.
– Но с ней! – восклицает она. – С ней!
Растерянность вопиет из нее.
– Как ты мог, Билл! Как ты мог!
– Она всего лишь натуристка, Ва, – говорю я.
– Натуристка! – Она фыркнула, словно муха залетела ей в горло.
Она обхватывает плечи руками.
– Они отвратительны!
Мое плечо дергается в намеке на пожатие.
– Прости, я не разделяю предрассудков общества.
– Да уж, не разделяешь! – шипит Ванесса. – Я смотрю, ты проникся идеями ренегистов достаточно
Передо мной встает вагина Серены – вся ее сочность.
Как предупредительно, как надежно принимало меня ее нутро: словно банковский служащий, что оформляет крупных размеров вклад, как клуша-наседка, что собирает разбежавшихся цыплят. За окном ночь прочерчивают белые линии воспламененных газов – пассажирские лайнеры воспаряют на Марс.
– О, Билл! – поворачивается ко мне Ванесса. – Она совсем не модифицирована, понимаешь – совсем!
Ее трясет. Я тушу сигарету о голову кхмерского божка.
Поднимаюсь из кресла; принимаю ее в объятия, как несчастного ребенка.
– У нее всего одно сердце, череп не защищен титаном, не продублированы схемы!
Жена рыдает.
– Ну, ну, – говорю я. – На свете есть и более беззащитные создания.
Она утирает слезы.
Макияж ничуть не размазан – он татуирован под кожу.
– Но ведь, – всхлипывает она, – я могла ее ударить! Ударить, ударить!
Я понимаю.
Усиленный титаном кулак Ванессы способен пробить бетон – и превратить голову Серены в мясной бульон. Я провожу ладонями по спине жены.
– Нужно быть осторожнее с натуристами.
Она порывисто всхлипывает, но успокаивается. Таково море после бури – по нему еще ходит мерная зыбь, но уже не жди цунами.
– Ты ведь расстроилась только из-за этого?
Она прижимается ко мне щекой.
– Да конечно! Я не имею ничего против твоих узаконенных любовниц… но это!
Мои ладони поднимают подол, обнажая бедра.
Под тканью цвета электрик – тонкие кружевные трусики.
Она не смотрит мне в глаза.
– А ты не злишься за… Тоско?
Мои пальцы забираются ей в трусики. Я ласкаю холмик, покрытый шерсткой, раздвигаю влажный портик губ. Погружаю пальцы в начинку. Она учащенно дышит; мне нравится ее дразнить – играть мелодию вожделения, не даровав прощения.
– За твою связь с кибертроидом из Джнемпри?
Мои пальцы проникли глубоко.
Обладай кто рентгеновским зрением, он решил бы, что я показываю «виктори» в истекающей вагине. Она сочится похотью, как надкушенный пирог.
– Хха… – говорит Ванесса, – да, да, да…
Она выгибается, как спортивный лук.
Впивается клыками мне в шею.
– Нет, – говорю я, – нет. Я не прощаю тебя.
Ее пасть распахивается, и тело вибрирует.
Она – закипающий суп, что вот-вот польется из кастрюльки. Она вращает бедрами, насаживается на мои пальцы. Я играю на ней мелодию – заколачивая клавиши в нутро истерзанного телесного фортепьяно.
Я хватаю ее за хвост и резко выкручиваю, причиняя невообразимую боль.
На ее глазах – слезы, вибриссы подрагивают.