Зуб
Шрифт:
— Спать хочется? — спросил он.
— Да, — ответила она.
Чуть погодя она обнаружила, что автовокзал соединен с конечной станцией Пенсильвания, и смогла пройти в зал ожидания и присесть на скамейку, пока снова не заснула.
Потом кто-то резко потряс ее за плечо и сказал:
— У вас когда поезд, леди? Уже почти семь.
Она выпрямилась и увидела свою сумочку на коленях, аккуратно протянутые ноги, и ослепительный циферблат. Она сказала спасибо, поднялась, и, пройдя вдоль скамеек, вслепую взошла на эскалатор. Сию минуту кто-то встал за ее спиной
— Трава так зелена, и так мягка, — вымолвил он с улыбкой, — а вода в реке такая прохладная.
Оказавшись наверху, она сошла с эскалатора и побрела по улице, куда глаза глядят. Джим шагал рядом с ней, декламируя:
— Нигде не увидишь такого синего неба, как там, а какие там песни…
Она поспешно отступила от него, решив, что прохожие обращают на них внимание. Она встала на углу, ожидая, когда загорится зеленый, и к ней снова проворно подошел Джим и, бросив: «смотри», показал, удаляясь, пригоршню жемчужин.
Через дорогу находился ресторан, он только открывался. Она вошла туда и села за столик, а официантка стояла и хмурилась:
— Вы заспались, — сказал она с укором.
— Мне очень жаль, — ответила она официантке, — пожалуйста, яйца «пашот» и кофе.
Наступило утро.
Она вышла оттуда в четверть восьмого, и подумала, если сесть и поехать на автобусе в даунтаун прямо сейчас, я могу посидеть в драгсторе напротив дантиста, и пить кофе до половины девятого, а потом, когда откроется его кабинет, я пойдут туда и меня обслужат первой.
Автобуса стали наполняться пассажирами, она вскочила в первый автобус, который подошел, и не смогла найти пустое место. Ей надо было на улицу 23, а на улице 26 как раз освободилось место. Когда она очнулась, ее завезли в даунтаун так далеко, что ей пришлось почти полчаса искать другой маршрут, чтобы вернуться на 23 улицу.
На углу 23-ей, пока она ждала зеленый свет, ее подхватила и увлекла за собой толпа народу, и когда они пересекли дорогу, и каждый пошел своим путем, кто-то рядом зашагал с нею в ногу. С минуту она шла, не оглядываясь, невольно глядя в тротуар, обжигаемая зубной болью, но когда она, наконец, подняла взгляд, ни слева, ни справа от нее не было никого в синем костюме.
Когда она завернула в подъезд, где находился кабинет ее дантиста, было все еще слишком рано. Привратник был свежевыбрит и причесан, он проворно отворил перед нею дверь, не такой, как к пяти часам — тогда он будет растрепанный и вялый. Она прошла в распахнутую дверь с ощущением выполненного задания, все-таки она успешно попала из одного места в другое, и здесь был конец ее путешествия, его цель.
За столом в кабинете сидела сестра, она сияла белоснежной чистотой, от ее взгляда не ускользнула распухшая щека, усталые плечи, и она тут же вымолвила:
— Ах вы, бедняжка, вы совсем вымотались.
— У меня зуб болит.
Сестра позволила себе чуть улыбнуться. Словно все же ждет тот день, когда сюда войдет кто-нибудь, кто скажет «у меня болят ноги».
Она поднялась в солнечном свете, и пригласила Клару с профессиональным радушием:
— Проходите
А в кабинете также было солнечно, солнце было на подпорке для головы у зубоврачебного кресла, на круглом белом столике, на бормашине, свесившей свою гладкую хромированную головку. В улыбке врача светилась та профессиональная терпимость, что и у сестры. Возможно от всех недугов, что сидят в людских зубах, он бы избавил, если бы только люди приходили к нему вовремя.
— Я достану ее карточку, доктор, — негромко сказала сестра. — Мы решили, что ею лучше заняться немедленно.
Пока ей делали рентген, она чувствовала, как зловещий глаз камеры беспрепятственно проникает сквозь ее голову, фиксируя даже гвозди в стене за ее спиной, пуговки на манжетах врача, или тонкие скелетики его инструментов.
— Удаление, — с жалостью сказал дантист сестре, и та ответила:
— Слушаюсь, доктор. Я сразу же им позвоню.
Теперь зуб, безошибочно приведший ее сюда, казался Кларе последней частицей ее личности. Казалось, сделанный снимок касается только его, и не имеет к ней никакого отношения. Он был важной особой, которую нужно описать, изучить и задобрить, а она оказывалась всего лишь его недобровольным носителем, и только в этой роли могла как-то заинтересовать и врача, и сестру, только как транспорт для больного зуба была она достойна их непосредственного и профессионального внимания.
Дантист вручил ей картинку, где был изображен полный набор зубов. Тот, что ее беспокоил, был отмечен черной меткой, а поверх рисунка было написано: «Нижний клык. Удаление».
— Возьмите эту бумагу, — сказал врач, — и ступайте по адресу на этой карточке: это зубной хирург. Там они о вас позаботятся.
— А что они будут делать? — спросила она не о том, о чем хотела спросить, не «а что будет со мной?» или «а как глубоко уходят корни зубов»?
— Они вытащат указанный зуб, — в голосе дантиста послышалось раздражение, и он отвернулся. — Это давно надо было сделать.
«Я его задерживаю, — подумала она, — я ему надоела с моим зубом». Она вылезла из кресла и сказала:
— Спасибо. До свидания.
— Я могу дать вам несколько таблеток кодеина — предложила сестра. — Их, конечно, лучше сейчас не принимать, но я могла бы дать вам с собой, если зуб болит так сильно.
— Не надо, — сказала Клара, вспомнив про пузырек с кодеином, забытый на столе в ресторане между «здесь» и «там». — Нет, он меня не очень беспокоит.
— Ладно, — сказала сестра. — Тогда удачи.
Она спустилась по ступенькам и мимо привратника вышла наружу, за те 15 минут, пока она была наверху, он успел растерять частицу своей утренней аккуратности, и его поклон был не такой, как раньше.
— Такси? — спросил привратник.
А она, припомнив автобус до 23-й улицы, тут же сказала:
— Да.
Как раз, пока сойдя с тротуара, привратник с поклоном приглашал ее в такси, которое он как будто сам изобрел, ей показалось, что кто-то машет ей рукой из толпы на другой стороне улицы.