Зверь
Шрифт:
— До встречи.
Гектор нажал на рычаг и улыбнулся с непередаваемым облегчением, затем набрал номер Вальки.
Секретарша, услышав просьбу позвать Валентина к телефону, отчего-то замялась и спросила, кто звонит. Уточнив фамилию, девица тяжело вздохнула и сообщила:
— К сожалению, я не могу позвать Валентина Аркадьевича… Дело в том, что… Даже не знаю, как и сказать… Валентин Аркадьевич сегодня утром погиб…
— Жукут? Борька, что ль? — Мускулистый, коротко стриженный мужик, облаченный в корейский спортивный костюм, подумал и кивнул: — А я-то думаю, что за «Семеныч» такой. У нас тут просто, по именам. Так Борька уже с неделю не появляется. Как-то утром заскакивал. Но по
— Вы уверены, что он не появлялся неделю? — вкрадчиво поинтересовался Молчун.
— Конечно, уверен.
— А вы подумайте, подумайте.
— Да чего тут думать. Говорю вам: неделю его не было. В прошлый понедельник прибежал, глаза заполошные, аж трясется от возбуждения. Точно уж и не помню, что он тут боронил, но что-то насчет квартиры. Мол, дело ему какое-то обломилось, и, мол, если выгорит — у него свой угол образуется. — Мускулистый подумал еще секунду и добавил: — Да, точно. Из-за этого дела он «за свой счет» и взял! Но его тоже можно понять. Мужику, почитай, сороковка, а он все по чужим хатам кантуется. Как цыган. Ни пос…ть спокойно, ни потрахаться.
— А разве Борис не с женой живет? — приятно улыбнулся Перс. — Он вроде говорил, что вместе с Алевтиной на Парковой прописан.
— Да прописан-то, конечно, прописан, — неприятно усмехнулся мускулистый. — Но ты ж знаешь, какими суками бабы бывают. Борька с ней как развелся, так и все, взъелась. Ты прикинь, морду ему била, как дитю! Борьке! Ну не смех, а? Вообще-то, по-хорошему, он бы поднес ей разок, глядишь, и начала бы эта стервоза его уважать. Я уж говорил ему, так ведь нет. «Сам знаю, сам знаю»… Вот и дознался. Вытурила его Алевтина с квартиры. С тех пор и мыкается, бедолага. Так если вы друзья Борькины, сами, наверное, в курсе, — спохватился мускулистый. — Вы ведь друзья, так?
Перед ним стояли двое «накачанных» парней лет тридцати пяти — сорока. Оба с дорогими, явно салонными прическами, в дорогих костюмах, аккуратных рубашечках и при галстуках. Обувь тоже не из дешевых. Как-то не вязались эти двое с тихим, застенчивым, совершенно незаметным в компании Борькой Жукутом. Не того полета птицы. Один — тот, что повыше, — выглядел, как киношный герой-супермен, и даже отдаленно напоминал Тимоти Далтона, а вот внешность второго оставляла, что называется, желать… Глядя на Молчуна, мускулистый спортсмен отчего-то постоянно набредал на мысль о «любимом оружии пролетариата, которого под ногами до фига валяется».
— Друзья, — подтвердил, улыбаясь, Молчун.
— Еще институтские, — не переставая улыбаться, пропел Перс. — Только мы с ним давно не виделись.
— Очень давно, — кивнул Молчун.
— Может быть, вы подскажете нам, как связаться с Борисом? — расплывался все шире Перс.
— А чего с ним связываться? Вечером подходите — он обязательно будет. Борька — парень ответственный. Отпуск-то у него вчера еще закончился. А тут с этим строго. За прогул — пинком да на улицу.
— Здесь, сами понимаете, для встречи старых друзей обстановка слишком…
— Официальная, — поддержал приятеля Молчун. — И потом, мы до вечера ждать не можем. У нас еще дел — во! — Он чиркнул ребром ладони себя по шее. Жест был неприятный. Многообещающий такой жест.
— Совершенно верно, — подтверди, Перс. — Дел у нас действительно очень много.
Спортсмен пожал плечами:
— Как знаете. Борька сейчас живет у Эдика Смирнова. Эдька-то переехал к жене, вот и пустил. Это в Строгино. Маршала Катукова, по-моему. Сейчас посмотрю. — Он полез в карман спортивных штанов, достал блокнотик, полистал. — Ага, вот. Точно. Катукова, тридцать два, квартира сто семнадцать. Телефон нужен?
— Еще бы, — ухмыльнулся Молчун. — Диктуйте.
Спортсмен продиктовал, спросил настороженно:
— Вы разве не будете записывать?
— У меня хорошая память, — ответил Перс. — Я запомню.
Звонок
— Сергей? — вещала тем временем зычно трубка. — Это Юра. Сергей, сейчас же собирайся и подходи к «Людмиле». Я за тобой заеду.
— Хорошо, хорошо, — отвечал Сергей, усиленно вытягивая шею в надежде выглянуть в коридор и увидеть, не стоит ли там кто, не подслушивает ли.
Где как, а в их отделении работа «на дядю» воспринималась не в качестве сотрудничества, а в качестве попытки измены Родине и каралась наотмашь, в соответствии с российским законодательством. Проходили сии мероприятия под девизом: а не заклеймить ли нам, братцы, ренегата августейше-начальственным презрением? А скажем-ка ему свое брезгливое «фи». Петров, как ты мог?… Уходи, мы тебя больше не любим! С другой стороны, если удавалось «припахать» по своим делам какого-нибудь лопуха со стороны, это котировалось на уровне национального героизма и лежало в одной плоскости с подвигом Александра Матросова: закрыл пулеметную амбразуру телами деда и брата.
— Сергей, ты меня слышишь? — вопрошал Юра. Глас затерявшегося в пустыне Моисея.
— Слышу, — отвечал Сергей. Он как раз завидел в коридоре Леню и усиленно замахал рукой: эскадро-он, в галоп! — На Садовом! Ты через сколько подъедешь?
— Через десять минут, — пообещал Юра. — У тебя там проблемы? Давай я начальство напрягу?
— Не стоит. Через десять минут у «Людмилы».
— Лады. — Юра повесил трубку.
На Садовом, как всегда, столпотворение. Привокзальные магазины отчего-то и по сей день притягивают залетных провинциалов словно магнит, хотя пора голодно-бронебойного дефицита давно канула в Лету. Они даже в будний день больше напоминают душегубки, нежели магазины. Народу — не протолкнуться. Кто-то старательно, словно корсар в страшной абордажной атаке, прет вперед, оттирая стоящих рядом; других, наоборот, выдавливают, будто пасту «Колгейт» из тюбика; третьи, задержав дыхание, выбираются сами, увешанные свертками и сверточками. Перед магазином, на тротуаре, водоворот. Толкаются, мнут друг другу бока, самые ловкие проскальзывают между, а те, что еще ловчее, умудряются, проскользнув между, разжиться каким-нибудь сувениром. Например, пухлым бумажником. И над всей этой бестолковой, как беспробудное пьянство, суетой висит бензиновый день. Серый настолько, что и неба-то за ним не видно. Только тусклое, холодного копчения солнце уныло болтается на фоне ватного смога, словно съеденный временем пятак.
Леня, с интересом наблюдавший за прохожими, вздохнул и поделился давней, мучающей его печалью:
— Я в такие магазины не хожу. Живу рядом, а все равно не хожу. Боюсь.
Сергей пожал плечами. Кому как. Личное дело. Может быть, иногда и полезно вместо зарядки.
У бровки тротуара притормозила бежевая «трешка», слегка заляпанная дорожной грязью. За рулем сидел давешний знакомец Женя, на соседнем сиденье устроился Юра. Оба в кожаных куртках, зеленых штанах, модных туфлях. На Жене фасонистая фуражечка-«жириновка». Еще бы цепи золотые на шею да пальцы «растопырочкой» сделать — и все. Сергей посмотрел по сторонам и заметил еще, по крайней мере, две машины: синий «Москвич-2141» и старенькое, замурзанное такси — «Волгу», как и положено, жуткого, варварски-салатового цвета. В обеих машинах по четыре пассажира. Плюс водители. Итого, вместе с Сергеем и Леней, четырнадцать человек. Ну что же, совсем неплохо. Совсем. Сергей открыл дверцу, полез в салон. Стажер застенчиво забрался следом. Аккуратно прикрыл дверь. «Трешка» мгновенно взяла с места и покатила в сторону «Новороссийска».