Зверь
Шрифт:
И впрямь это казалось удивительным! Сейчас Робер уже не смог бы определить, из какого материала сделан лук, как не нашёл бы и места его сочленений, хотя недавно сам соединял их. Оружие казалось выкованным из драгоценного металла или вырезанным из какого-то чудесного янтаря, гибкого и упругого. Золотая тетива напоминала струну лютни.
Робер снова вскинул лук и на сей раз прицелился в высохшую пинию, росшую особняком на краю рощицы. Едва тетива натянулась до предела, в ней снова сверкнула солнечная стрела –
— Праматерь Астрапэ! — пробормотал ошеломлённый Робер.
Невидимая Динучча громко заголосила за околицей деревни, видимо решив, что начался пожар.
Будь Робер правоверным эсператистом, он, вероятно, приложил бы пальцы к губам и прочитал бы молитву. Но он только стоял, потрясённо глядя на лук в собственной руке и почти не замечая, как Динучча, вынырнув на тропинке, ведущей к дому, громко кричит, суетливо несясь ему навстречу и размахивая руками как ветряная мельница:
— Сухая гроза, голубчик, сухая гроза! Ох беда-то, беда! Скорее в дом!
Паника бедной женщины прекратилась так же быстро, как и началась. Добежав до Робера, Динучча увидела сверкающий лук в его руках и внезапно притихла, резко остановившись и даже чуть-чуть присев на месте. Робер быстрым вороватым движением завёл руку с луком за спину.
— Это пустяки, Динучча, право же, пустяки, — бодрым голосом уверил он. — Нечего бояться. Дерево засохло, вот и вспыхнуло. Это, должно быть, от солнца.
Ласковое осеннее солнце явно не заслуживало подобной напраслины.
Динучча опасливо покосилась на Робера, а затем – на горящую пинию и промолчала.
— Не бойся, — повторил Робер уже гораздо искреннее. — Пожара не будет. Сухостой далеко на отшибе, и ветра нет. Скоро огонь сам погаснет.
— Если так говорит добрый господин… — промямлила Динучча, краем глаза следя за концами лука, высовывающимися из-за Роберовой спины.
На сей раз она сказала «господин», а не «голубчик».
— Полно, какой я тебе господин, — покривил душою Робер, желая в этот миг, чтобы сказанное им и впрямь было правдой. — Я простой человек, да и беспамятный к тому же.
— Так-то оно так… — замялась Динучча. — А только видала я господ… э-э… одного, вишь, господина, да со слугою. С лица-то был вылитый Лит, и норовом ему под стать, сохрани Создатель. — Старуха поднесла руку к эспере, висевшей у неё на груди. — Как осердиться на что, так земля-то вся ходуном ходить начинает! Страсть! Так мож и вы, добрый господин, ему малость сродни?
— Что? Вылитый Лит? — спросил поражённый Робер.
Как будто гальтарская старуха могла в точности знать, как выглядели Ушедшие!
— Писанная икона, — подтвердила Динучча, снова хватаясь
Дикон! Робер ни на мгновение не усомнился: Дикон был здесь. Но когда?
— Ты прежде не говорила, — сказал он медленно. — А этот господин что – ночевал у тебя?
— А он, сударь мой, болеть у меня изволил, — объяснила Динучча. — Совсем как вы. С месяц промаялся – тут-ить, на вашей же лежанке. Слуга ихний так за ним ходил, что за дитём малым.
— И это случилось до землетрясения? — поинтересовался Робер, соображая сроки.
— Сразу опосля, — отозвалась Динучча и неожиданно пригорюнилась. — Осерчал он на нас тогда, молодой-то Лит, вишь ты!
Старуха плаксиво скривила рот, а за её спиной красноречиво дымилась злополучная пиния.
— Полно, — виновато сказал Робер, — кто может на тебя рассердиться? Ты добрая женщина!.. А я, возможно, знаком с тем молодым дворянином, — добавил он. — Ты не знаешь, куда он потом направился?
— Слуга ихний мне сказывал, что-де в Алат, — ответила Динучча охотно. — Молодой-де господин – монах из тамошней обители.
Алат! Мысли Робера что-то словно царапнуло. В Алате он разговаривал с Диконом, в алатской обители они с Альдо навещали его…
Альдо! Теперь Робер не сомневался: его действительно звал Альдо. Его сюзерен, Ракан, звал Повелителя Молний. И разве всё, случившееся здесь и сейчас, не доказывает, что Эпинэ и впрямь наследовали право на небесный огонь? И хотя Робер почти забыл самого себя, он откликнулся на зов, он услышал сюзерена и пошёл ему навстречу… Вот только очнулся он почему-то в Олларии, в полуночной Нохе, полной живых теней!
Что за странность? Какая дикая ошибка могла завести его туда?
— А я, мой добрый сударь, — продолжала Динучча тем временем, — вот ещё что скажу: коли ваша милость приятель господина Лита, то вам мне и надобно животину-то отдать.
— А? Что? — спросил погружённый в свои размышления Робер.
— Животину, — терпеливо повторила Динучча. — Тут-ить, как уехали они, новое чудо приключилось. Полмесяца не прошло, как пришла она, болезная и отощалая, совсем как ваша милость третьего дни, прости Создатель.
— Кто пришёл? — не понял Робер.
Динучча потопталась с минуту на месте, а потом поманила Робера рукой следом за собою. Дорога вывела их к сараю на другом конце деревни. Должно быть, прежде какой-то крестьянин держал здесь свою лошадёнку.
Во дворе, печальная и одинокая, вяло пощипывая осеннюю невкусную траву, стояла Сона – мориска Ричарда, подаренная ему Вороном. Увидев Робера, она радостно встрепенулась и приветственно заржала.
Не веря собственным глазам, Робер протянул руку и потрепал кобылу по угольно-чёрной гриве.