Зверь
Шрифт:
— Молнии? За что? — изумился Робер.
— Я должен… Я обязан вернуться! — в отчаянии выкрикнул несчастный гальтарец, однако не сделал ни единой попытки повернуть мула вспять, а наоборот, сильнее ударил его пятками.
— Ты боишься, что святой покарает тебя за нарушенный обет? — догадался Робер. — Успокойся, братец: это всего лишь гроза и больше ничего. Говорят, конечно, что дождь в такую ночь – недобрый знак, но ты же не настолько суеверен, чтобы бояться примет?
Утешение вышло так себе. Робер, мысленно выругав себя за недогадливость –
— Хочешь, я помолюсь за тебя? Ведь это по моей просьбе ты покинул монастырь. Будет только справедливо, если я возьму этот грех на себя. Serve Domini Philippe… — громко начал он.
Жан-коновал взвыл так, словно Робер ткнул в него раскалённым железом.
— Не зовите его! — неожиданно завопил он во весь голос. — Не надо! Не зовите его!..
Снова сверкнула молния. На сей раз её сопровождал гром: видимо, гроза приближалась вплотную к Сакаци.
— Да что с тобой? — поразился Робер: Жан-коновал вёл себя так, словно внезапно помешался. — Чего ты боишься?
— Это он! — простонал гальтарец, раскачиваясь туда-сюда на муле, которого, несмотря ни на что, продолжал усердно колотить пятками. — Это он развязывает их!.. Они скоро будут здесь!
— Кто? — непонимающе спросил Робер.
— Лесной пожар! — неожиданно выкрикнул бывший разбойник без всякой связи с предыдущим. — Мы должны спешить, иначе погибнем в огне!
Робер обернулся, чтобы переубедить Жана-коновала, и невольно вздрогнул: сзади разгоралось слабое зарево. Пока ещё неяркое, оно медленно ползло по склону, словно небесные тучи-скакуны слетели на землю и теперь бежали в высокой траве, стелющейся под ветром, как их ало-золотые гривы.
Робер пришпорил Дракко. Животные тоже почуяли неладное и выражали это каждое по-своему: Дракко хрипел и рвался, а смирный монастырский мул, которого погонял Жан-коновал, словно взбесился: он брыкался и бросался из стороны в сторону, пытаясь избавиться от своего всадника. Клемент безостановочно верещал и метался в кожаной котомке.
— Скорее, — бормотал Жан-коновал как в бреду, погоняя мула, — скорее! Мы должны успеть!
Они галопом пролетели через редкую берёзовую рощицу. Дорога опять незаметно пошла под уклон, облегчая животным бег.
Слабые сполохи легли на тёмную траву впереди, и Роберу почудилось, что за ними гонится какое-то живое существо. Он опять обернулся. Сзади, с пологого холма, на который они взбирались час тому назад, пламенеющим языком стекался тонкий золотой ручей. Неужели церковный ход ещё продолжается? – невпопад подумал Робер и тут же понял: это не церковный ход. Это действительно пожар, вспыхнувший от молний.
Нет!
Теперь Робер ясно увидел, словно внезапно прозрев: со склона холма вслед за ними спускался табун огненных лошадей – великолепных иноходцев, будто сотканных из света и пламени. Их длинные шелковистые гривы развевались на ветру, как огромные огненные языки.
— Пирофоры! —
Но, праматерь Астрапэ, как же их мало, как мало! Один, два, три… Неужели их осталось всего чуть больше десятка?
За его спиной снова взвыл Жан-коновал.
— Не смотрите, господин! — заклинал он. — Не смотрите! Мы должны бежать!
Робер с трудом перевёл взгляд на своего проводника и поразился: в отсвете от далёких пирофоров грубые черты Жана как будто потекли – так текут от огня фигурки, сделанные из воска. Должно быть, на лице Робера отразилось замешательство и удивление, поскольку проводник торопливо закрылся ладонями. Монастырский мул выбрал именно этот момент, чтобы в очередной раз дёрнуться. Он со всей силы мотнул всадника, и существо, бывшее Жаном-коновалом, не удержавшись, полетело на землю. Густая копна рыжих, как львиная грива, волос, рассыпалась из-под свалившегося монашеского капюшона. Освободившийся мул, почти по-человечески вздохнув от облегчения, торопливо скрылся в темноте. Дракко всхрапнул и попятился.
Мнимый разбойник легко поднялся, став заметно тоньше и гибче. Это был не Жан-коновал, а девушка, высокая, стройная и рыжеволосая.
— Кто вы? — выдохнул поражённый Робер.
Девушка закрывалась ладонями, но сквозь разведённые пальцы на Робера глянули огромные зелёные глаза, светящиеся, как у кошки в темноте. «Лауренсия?..» – невольно подумал Робер. Он осторожно потянулся к ней и отвёл её руки в сторону.
На тонкой и гибкой девичьей шее сидела кошачья голова, обрамлённая львиной гривой.
Робер невольно отшатнулся назад. Клемент в котомке замер, словно и в самом деле почуяв льва, а потом принялся молча и остервенело грызть кожаные стенки своей тюрьмы.
Над Сакаци снова раскатился глухой гром. Нет, это не гром, а лошадиное ржание! Это пирофоры окликали Иноходца Эпинэ, призывая скакать им навстречу. Как он не понял этого раньше!
Робер оглянулся на приближающийся табун: пирофоры бежали, как бежит по земле пламя, текуче и стремительно, озаряя всё вокруг ало-золотым сиянием.
Кошачьеголовая девушка, едва не плача, с мольбой схватила Робера за руку.
— Прости, мой господин! — торопливо воскликнула она. Её собственный голос оказался мелодичным и немного грустным, как у Мэллит. — Я пришла к тебе тайно, но я хочу помочь тебе! Я должна отвести тебя в убежище!
Кто она? Роберу вдруг вспомнились агарисские храмовые росписи: Астрапа, демона молний, сопровождали человекоподобные существа с кошачьими головами. Фульги, вот как их звали! Только их глаза рисовали красными, как уголья, а глаза девушки светились зелёным, как болотные гнилушки.