Зверь
Шрифт:
Мэллит склонила голову, соглашаясь.
— Какое имя ему дать? — тихо спросила она.
Альдо задумался. Почему-то этот вопрос ни разу не возникал в его мозгу за все эти месяцы. Вероятно, он просто не осознавал до конца, что дал жизнь новому человеку.
— Назови его Альдо, — весело попросил он.
Сборы продолжались до позднего вечера. Альдо тянул время, как мог. Ему до дрожи не хотелось окунаться в сырую промозглую темень, обволакивающую агонизирующий Агарис как траур. Дождь всё лил и лил, барабаня в запертые ставни, как припозднившийся гость.
Наконец, Альдо решился.
Найдя нужную дверь, он дёрнул за верёвку колокола и долго трезвонил в него.
— Я хочу пожертвовать Ордену этого коня для вывоза больных и раненых! — сообщил он появившемуся привратнику.
Заодно с конём Альдо пожертвовал Славе дорожный плащ и шляпу, а также всё, что завалялось у него в карманах – монеты, драгоценности, безделушки. Всё это было ему уже без надобности. Он действовал словно под влиянием вдохновения, легко и свободно. Монах смотрел на него не без удивления, но подарки принял: знатный господин был обходителен, добродушен и трезв. Кто знает, какие грехи перед Создателем он замаливает, отдавая одежду в такой ливень?
Из монастыря Альдо пешком отправился к берегу, с которого призывал море. Хорошие истории должны заканчиваться там, где начинались. Периодически сбиваясь в темноте с дороги, Альдо развлекался тем, что высчитывал в уме день рождения сына. По всему выходило, что тот появится на свет в самом начале лета – когда старый парк вокруг Сакаци расцветёт, а беседки оплетут вьющиеся мелкие розы.
Альдо попробовал представить себе, как будет выглядеть Альдо младший, когда вырастет. Перед его мысленным взором возникло собственное отражение: весёлые голубые глаза, беззаботная белозубая улыбка всеобщего любимца и баловня. Только волосы сына отливали не чистым золотом, как у него самого, а солнечной рыжиной.
Гоган! Его сын – гоган! Альдо едва не расхохотался в голос: вот уж кто из всей их семьи сумеет сколотить себе состояньице!
Пожалуй, он будет поумней отца.
Лицо Альдо было совершенно мокрым – из-за дождя.
Наконец, он отыскал бухту, над которой в первый раз опробовал жезл. Теперь её не было: море затопило её полностью. Откос, прежде горделиво возвышавшийся над нею, был полностью залит водой: Альдо брёл в луже, доходившей ему до середины сапог.
Волны ждали его с нетерпением. Море алчно шевелилось, как тысяченогий спрут, пришедший за своей жертвой.
Альдо почувствовал, что основательно продрог. Как тяжело, что он совсем один! Как бы любим он ни был, как бы ни был дорог своим друзьям и родным, умереть приходится в одиночку. Вокруг не было никого, кроме волн, но они – его подданные, его стихия! – стали его злейшими врагами.
Волны – холодные, скользкие спруты. Как могло оказаться, что эти мерзкие слизни оказались на гербе Повелителя Волн – у него, с его любовью к жизни, с его горячей кровью?! Пусть Придды забирают спрутов в свои владения. Его сын выберет себе другой герб.
Альдо вдруг показалось, что в волнах плеснуло
Вот что будет на его новом гербе.
В затопленной бухте плеснуло снова. Дельфин кружился совсем близко, всего в нескольких шагах от Альдо, наслаждаясь дождём и набегающими волнами. Да и чего ему было бояться, когда вода – его родная стихия?
Правду говоря, Альдо не был уверен, что не находится в плену у собственного воображения. Но он и не хотел разувериться. В глубине души он знал, что в конце море обернётся холодным спрутом, который обовьёт его щупальцами и утащит к себе на глубину. Но по крайней мере в минуту смерти вместе с ним будет настоящий друг.
Альдо тихонько засмеялся и широко распахнул руки, словно собирался обнять своего спутника.
— Волны! — крикнул он в полный голос, — встречайте своего Повелителя!
И он бросился в затопленную бухту.
Дождь прекратился за три часа до рассвета. Тучи разошлись, и впервые за несколько последних дней на измученный Агарис взглянуло ясное осеннее солнце.
Рассвет застал Мэллит верхом на лошади. Она не плакала: нельзя было позволять себе даже думать об случившемся до приезда в Сакаци. Все её силы принадлежали сыну.
— Гица принцесса, мы готовы, — оповестил её старший из слуг, последний раз проверив обоз, — Прикажете отправляться?
Мэллит молча кивнула. Их маленький отряд – тележка с сундуками, которую тащили два алатских мула, да шестеро верховых – тронулся с места. Альдо накануне велел ехать к Северным воротам – тем самым, к которым они не смогли пробиться ещё несколько дней назад.
Теперь дороги были почти пусты. Хотя наводнение не добралось до Адрианова холма, он тоже сильно пострадал – из-за паники, мародёров и бесконечного проливного дождя. Многие дома стояли закрытыми и брошенными, сточные канавы были переполнены, и вода на мостовой доходила до щиколоток. Колёса чавкали и время от времени проваливались в вязкую жижу. Но лошади и мулы шагали бодро: проглянувшее солнышко благотворно подействовало на животных и на людей. То здесь, то там открывались ставни и мелькали лица: оставшиеся жители со вздохом облегчения встречали рассвет. Постепенно на улицах стал появляться народ: беднота, старики, верующие, уповавшие на милость Создателя. Они выходили наружу оценить ущерб, нанесённый разгулом стихии.
Кто-то из прохожих, видимо, напугал лошадь Мэллит. Животное заметалось по улице, шарахаясь от рук алатцев, которые пытались успокоить его. Секунда – и лошадь понесла. Мэллит, не успев даже толком испугаться, уцепилась обеими руками за её шею.
Крики всполошившихся слуг замерли вдали очень быстро. Лошадь мчалась, взбрыкивая крупом, и Мэллит поняла, что не сможет удерживаться долго. Её охватил парализующий страх – не за себя, а за ребёнка, которого она носила в себе.
Альдо велел им выжить!