Зверь
Шрифт:
— Зато уже готова создать новую, — с саркастической усмешкой перебил его Алва. — Я только что имел счастье с ней беседовать. Я, разумеется, тоже безумец, но не до такой степени, — продолжал он, цедя слова сквозь зубы, — чтобы меня привлекал инцест с фамильной окаменелостью, которая к тому же окончательно выжила из ума. Я лазаю к дамам в окна, но не в гробы.
Рот Ричарда сам собой открылся от изумления.
— Что вы говорите, эр Рокэ?.. — неуверенно осведомился он.
— Ерунду, юноша. Скажите, если бы вас поставили перед выбором: спасти мир, но пожертвовать одним человеком, хотя бы мною, что бы
Ричард покачал головой и возразил тихо, но твёрдо:
— Нет, монсеньор.
— Нет?
— Вы знаете, что меня уже ставили перед таким выбором, — спокойно ответил Ричард. — Этой весной граф Штанцлер предложил мне спасти многих, отравив одного. Вас.
— И что же? — спросил Рокэ, с любопытством ожидая продолжения. — Разве вы не довольны сделанным вами выбором? Ах да. Я же не умер.
— Это неважно. То есть важно, — тут же поправился Ричард, слегка покраснев из-за своей оговорки, — я рад, что вы живы, а у меня ничего не вышло, монсеньор. Но я хотел сказать другое. Тогда я думал, что одна жертва – меньшее зло, чем десятки, а то и сотни жертв. Но это оказалось неправдой. Я стал убийцей и клятвоотступником, только спасти мне никого не удалось.
— К счастью, вы никого и не отравили, — усмехнулся Рокэ и задумался. — Возможно, в вашем случае правильного решения не было. Но я приму к сведению ваш опыт, Дикон. Кто знает? Вдруг вы и правы. Может быть, для того чтобы спасти всех, нужно спасти хотя бы одного.
Глава 6. Осенние волны. 1
1-17 Осенних Волн, 399 год Круга Скал. Агарис
1
— Его святейшество ещё почивает… Никак нельзя пустить, ваше высочество! Обратитесь к тайному секретарю, и я уверен, что не далее, чем завтра…
Упитанный кубикулярий всей тушей загораживал дверь в спальню Эсперадора. Шёл пятый час утра, и предрассветные сумерки заливали галерею дворца тусклым серым светом. Альдо с трудом сдержал проклятие: курьер с великолепными новостями из Талига прибыл только что. Гоганы сдержали слово: Фердинанд Оллар был убит! Теперь каждая минута стоила дорого, и, махнув рукой на этикет и приличия, Альдо явился к Святому Отцу в самое неурочное время. Солнце ещё не взошло, и визитёров никак не ждали, но следовало ковать железо пока горячо.
— Полно, дружище! Вы хотите убедить меня, что его святейшество спит за полчаса до утрени? Да вы, должно быть, еретик, любезный!
Юнний, эта ветхая развалина, наверняка бодрствовал: Эсперадора терзала старческая бессонница. Порою он задрёмывал днём часа на два, на три, но всё остальное время словно грезил наяву, вероятно, сам не понимая, на каком свете находится – в нашем грешном мире или уже в Рассветных садах.
— Говорю вам, приятель: у меня срочные новости из Талига, и Святой Отец очень рассердится, если из-за вашего упрямства не узнает их первым!
— Его святейшеству вчера нездоровилось, он поздно лёг…
«Ах ты мерзкая туша!» – подумал Альдо, ослепительно улыбаясь и излучая добродушие. Наверняка выполняет приказ кардинала Левия, этого лиса-хитреца. Летом Альдо вступил с ним в переписку, сделав собственный
«Ах, если б я сумел поговорить с этим замшелым грибом с глазу на глаз, то жезл Повелителя Волн уже был бы моим! Но сегодня, Леворукий подери, я добьюсь успеха!».
Альдо незаметно сдёрнул с мизинца перстень с хризолитом, купленный на гоганские деньги.
— Вам ни о чём не придётся жалеть, — шепнул он, интимно склонившись к самому уху кубикулярия, и сунул кольцо в его жирную ладонь: — А если вы боитесь недовольства его святейшества, то вот вам на обедню во искупление грехов.
Служитель украдкой взглянул на камень, вздохнул, а затем подал знак идти за ним. Дворцовая стража отвела скрещённые церемониальные протазаны, и кубикулярий, осторожно приотворив дверь, скользнул в щель. Альдо нырнул следом за ним.
В спальне Эсперадора было полутемно: ставни оставались закрытыми, а свечи горели тускло, как лампады. Глаза Альдо не сразу привыкли к царившему здесь ночному полумраку. Однако спустя две-три минуты он разглядел аскетическое убранство, больше напоминавшее монашескую келью: нетронутое узкое ложе в глубоком алькове и большую эсперу на стене, перед которой почему-то валялась куча тряпья.
Кубикулярий преклонил колена прямо перед тряпичной кучей.
— Его высочество принц Ракан, Святой Отец… Уверяет, что получены важные известия из Талига… Настаивает на приватной беседе…
Срочный курьер прибыл не из Талига, а из Алати: его прислала к внуку бабка Матильда. Но новости касались последних событий в Олларии и не терпели промедления.
Куча тряпья вздохнула и пошевелилась. Кубикулярий угодливо подставил руку, и дряхлый Юнний, тощий и ломкий, как высохший лист, покряхтывая, неловко выпрямился.
Альдо подождал, покуда Святой Отец не сядет в кресло возле прикроватного столика. Рассеянно нашарив чётки, старик Эсперадор пошамкал сухонькими губами, слегка прикоснулся пальцами к макушке согнувшегося перед ним кубикулярия (вероятно, это означало благословение) и отпустил его взмахом узкой сморщенной ладони. Слуга вышел. Эсперадор продолжал шамкать ртом, словно дожёвывал свою утреннюю молитву. Выцветшие слезящиеся глаза его бессмысленно и невидяще блуждали перед собой.
«Он вообще понял, кто здесь?» — в нетерпеливом раздражении спросил себя Альдо. Что за наказание возиться с этой ходячей древностью! Юннию давно пора было бы переселиться в лучший мир вместо того, чтобы изображать из себя пастыря церкви. С другой стороны, лучше иметь дело с выжившим из ума стариком, чем с кардиналом Левием: того не обведёшь вокруг пальца.
Все две недели Альдо тщетно пытался выторговать у Магнуса Ордена Милосердия жезл Повелителей Волн. Левий не отвечал ни «да», ни «нет», но искусно вытягивал у собеседника сведения, которыми Альдо ни с кем не желал делиться.