Зверюшки
Шрифт:
В то время, когда на Зверюшек ещё ставили мышеловки, считая, что это какая-то разновидность грызунов, по городу широко разошлась история о том, как некая женщина действительно поймала одного Зверюшку. Обычно-то они не ловились - приманка съедена, мышеловка захлопнулась, а в ней никого нет. Но у этой женщины Зверюшка попался, и она посадила его в клетку. Судя по рассказам, он почти полностью состоял из круглой головы, покрытой пушистой шерстью, с одним глазом и шестью ногами-щупальцами внизу. Рот у него был такой маленький, что непонятно было, как он мог есть - да он и не ел ничего, но не издыхал. А через несколько месяцев эта голова взяла да и начала высовываться из клетки на длинной шее, неизвестно откуда выходившей - туловища-то у Зверюшки не было, - рот расширился, и в нем оказалось полным-полно
Впрочем, что именно народ нашел странного в этой истории, совершенно непонятно. Не менее уродливых и причудливых Зверюшек наблюдали все или почти все. Больше всего смущало и раздражало то, что про них нельзя было сказать ничего определенного - рассказы очевидцев были смутными, как туман, и будто рассыпались в клочья при попытке выяснить что-то более определенно; делать какие-то выводы было все равно, что ловить дым руками. Зоологи только руками разводили и говорили, что ничего не понимают; а один вообще заявил, что с научной точки зрения их существование невозможно - после того, как одного поймал, вскрыл ему брюхо и обнаружил, что внутри у Зверюшки ничего нет, только какая-то бисквитообразная масса, при рассмотрении коей в микроскоп не выявляется никакой структуры. Наука тут бессильна, - сказал он, и его мигом отправили в Столицу, выяснить, может ли быть бессильной наука в обществе, уверенно претворяющем в жизнь Великую Редакцию на строго научной основе.
Но общественность было трудно успокоить; она была взбудоражена как непрекращающимся ростом числа Зверюшек, так и продолжающимся увеличением их размеров - некоторые особи доходили до метра в длину, а один охотник с возбуждением рассказывал, как видел на склоне Черной сопки существо - ну точь-в-точь крокодил, только на оленьих ногах. Появились лягушки с заячьими лапами, маленькие очень зубастые мышки, и совсем отвратительные твари гигантские гусеницы с собачьими головами; они все активнее кусались, портили личное имущество и нападали на людей; некоторые граждане стали бояться выходить на улицы, но это мало помогало - Зверюшки возникали и в герметично закрытых помещениях, куда и комар не смог бы пробраться. В общем, тот ученый был не так уж и неправ. Когда по улицам разгуливают существа с туловищем теленка, рыбьей головой и оленьими рогами, да ещё в аккуратную шахматную клетку, волей-неволей перестанешь верить в силу науки.
Наконец, в печати появилась статья молодого, но талантливого зоолога, который объяснил все с глубоко научной точки зрения. Он заявил, что "все не поддающиеся научному объяснению факты" не выдерживают строгой критики и порождены нездоровой фантазией морально неустойчивых сограждан. Ответственные товарищи всемерно поддержали статью, её перепечатали все газеты края, и молодой ученый успешно поднимался на академические высоты. Но людей он не успокоил; более того, нашлись и такие, которые просто не желали соглашаться с автором статьи; но почти все они вскоре уехали в Столицу.
А Зверюшки эволюционировали, если можно так сказать. До какого-то момента они обходились землей, но затем начали завоевывать небо и воду. Появились крылатые монстры - орлы с кошачьими головами, летучие мыши вообще без голов, гигантские воробьи и крохотные длинномордые твари с кожистыми крыльями. Жить стало ещё неприятнее - идешь, а в небе над тобой парит какая-нибудь зубатая гадость, и не знаешь, бросится она на тебя или нет. Появились сообщения о странных четвероруких человекоподобных существах, которых не брали пули... Впрочем, - вдруг закруглился он, - не знаю, сколько правды в этих историях. Я ведь сообщаю с чужих слов. Сам я Зверюшек никогда не видел."
Акрор выхватывал листы бумаги, едва Н. их дописывал. Дочитав
– А почему?
– Ну... откуда мне знать...
– Нет, - сказал Акрор, вставая, - так не пойдет. Мы же вас просили: писать все. Вы поймите - это делается для вашей же пользы. Вы ведь хотите стать таким, как все, верно? Ладно, сидите, вспоминайте. Пока не напишете всего, отсюда не выйдете.
Оба следователя направились к двери. "Неужели одного оставят?" - с удивлением обрадовался Н., но вместо них в помещение вошел охранник с автоматом и сел за стол напротив Н. Он положил автомат поверх бумаг и стал смотреть на Н. пристальным немигающим взглядом, от которого тому стало очень неловко. Он смущенно опустил глаза, ерзал на стуле, хотя ему гораздо больше нравилось находиться в относительно чистом кабинете, а не в сырой, вонючей камере с её убожеством и мерзостью. Даже сидеть на стуле было намного приятнее, чем лежать на грубых досках нар. Он не слышал бормотаний и ругани своих сокамерников, не видел, как они хлебают из котелка, давясь и отпихивая друг друга. Сегодня утром (по крайней мере, он думал, что это утро) он снова не сумел заставить себя принять участие в общей трапезе, несмотря на мучения пустого желудка. Правда, по утрам, кроме баланды, выдавали ещё довольно большую порцию хлеба. Н. кое-как проглотил её, стараясь при этом не смотреть по сторонам и не вспоминать грязных рук раздатчицы. Хлеб наполнил ему желудок, и на какое-то время чувство голода прошло.
Через полчаса вернулся Ирсон, избавив Н. от взглядов молчаливого истукана.
– Ну что, сидим?
– весело закричал следователь, и Н. понял, что тот успел ещё сильнее нализаться.
Он положил на стол сверток и развернул его. Там были пирожки с румяной корочкой, распространяющие невероятно аппетитный запах. Н. был готов сжевать одну лишь промасленную бумагу, в которую они были завернуты. Затем Ирсон достал из стола бутылку водки, стакан, выпил, закусил пирожком, и доверительно произнес, обращаясь к Н.:
– Ну как, ничего больше не вспомнил? Что ж ты так? Давай, по быстрому выкладывай все, выпьем с тобой, и отправишься к своей девке. Не валяй дурака.
При упоминании о "девке" Н. дернулся, как будто его током ударило. Он ничего не знал об Алине и имел все основания подозревать, что она тоже находится где-то в этом учреждении. Он прикусил губу и исподлобья взглянул на пьяного следователя. Вот бы сейчас схватить бутылку да врезать по этой наглой роже, тем более, что тот сильно под градусом, и реакция у него должна быть замедленной. Но что потом? Не стало бы только хуже? Ведь он даже не сумел толком выяснить, чего эти люди от него добиваются.
Затем снова появился Акрор. Н. удивился, почему тот до сих пор не устроил своему подчиненному разнос за пьянство на работе, но полковник как будто вовсе не замечал бутылку. Точно так же он не обращал никакого внимания на Н., как будто того вовсе не существовало. Сначала он долго звонил кому-то по телефону и что-то бормотал в трубку. Затем стал рассказывать похабные анекдоты, ни к кому конкретно не обращаясь. Н. вспомнил, как полковник, мягко говоря, приставал к Алине, и чтобы удержать себя в руках, вцепился руками в края стула и сжал зубы. Потом Акрор внезапно поднялся, сказал: "Ну ладно. Я пошел", - и удалился. Ирсон остался. Дело, судя по всему, шло к ужину, но похоже, что Н. никто не собирался кормить. Затем ушел и второй следователь, а его место вновь занял охранник с автоматом. Кроме голода, Н. чувствовал ещё и желание спать. В камере прошлой ночью ему снова не удалось выспаться. Жесткий стул был не самым подходящим местом для сна, но Н. все же опустил голову на грудь и закрыл глаза.
– Не спать!
– тут же рявкнул над ухом охранник.
– Почему?
– удивился Н.
– Какое вам дело?
– Не положено!
– получил он категорический ответ.
– Правила пребывания в изоляторе читал?
– Читал вроде...
– сказал Н., вспомнив бумаги, которые приносил ему смотритель.
– Плохо читал. Вот, - охранник отошел к стене, снял с неё застекленный текст в красивой рамочке и ногтем указал один из пунктов: "Запрещается спать в кабинете следователя".