Звезда по имени...

Ангара

— Эли…

— Что? Ты запер меня на острове, отстранил, вычеркнул из жизни, как неразумного ребенка. Ты..

— Я тебя не запирал, Эли, пойми ты это! Я просто попросил переждать некоторое время на острове в целях твоей же безопасности.

Я отрицательно качнула головой. Как же он не понимает? Попросил? Когда? Когда поставил перед фактом? И все? Это называется просьба? Мы взрослые люди, мы должны уметь договариваться, если хотим связать свою судьбу не только на бумаге.

— Я чувствовала себя преданной.

Да, именно так и было, и наконец я это

смогла признать. Предательство. Оно ведь бывает разным. Это не только нарушение верности или неисполнение долга, это не только измена в какой либо ее форме или оставление друга в беде. Нет, это и обманутое доверие. И мне было больно, когда мое доверие выбросили как ненужную вещь на помойку, как отодвинули в сторону, как нечто бесполезное, не стоящее внимания.

— Эли?

— Мне было больно, — опустив глаза вниз, посмотрела на сцепленные ладони и не хотя разжала их, с каким-то болезненным любопытством наблюдая, как ранки от когтей заполняются темными капельками крови.

— Прости…

Прости? Ну да… А что он еще может сказать? Настаивать на моей дурости, или сказать, что он меня все же понял, и мы к этому не вернемся больше никогда, ни он, ни я? Он всегда будет ставить меня в известность, прежде чем пытаться управлять моей жизнью, а я буду более осмотрительной и не кидаться в омут с головой. Фантастика. Что-то мне подсказывает, что это даже больше, чем фантастика. Но как тогда быть?

— Дариус? Ты можешь пообещать без моего ведома не принимать никаких решений, касающихся меня, — впившись глазами в побледневшее лицо, я выискивала признаки понимания, но… Там было лишь упрямое желание быть вечно правым, быть лидером, чьи поступки и слова не обсуждаются. Возможно это разыгралось мое воображение, и я напридумывала то, чего нет, и мужчина лишь обдумывал ответ на мои слова. Возможно, а может быть и нет.

— Дар, это моя жизнь, я хочу сама в ней участвовать, а не наблюдать со стороны. И я буду жить так.

— А мое мнение тебя не интересует?

— Ты прекрасно знаешь, что я прислушиваюсь к аргументам, и опираюсь на факты. В этом ты меня упрекнуть не можешь!

— Ты права, — мужчина неожиданно расслабился и усмехнулся, — А знаешь, я сегодня с тобой продумывал совершенно другой разговор. Думал решим быстренько вопрос с зеркалами, ты расскажешь о таинственной разработке, которой пользовалась и мы плавно свернем к обсуждению предстоящего торжества. Эли, милая, ты можешь объяснить, почему с тобой все идет не так? Не по плану?

Я удивленно хмыкнула. Неужели он хотел обсудить супружество? Кстати, сколько до него? Половина оборота? Действительно, пора. Платье, гости, стол, и это только малая часть необходимого. За оставшееся время нужно успеть многое, а как тут успеешь, если даже поспать спокойно не получается?

А насчет планов, какие могут быть планы, если я сама не вписываюсь в общепринятые на планете рамки. Не говорить же ему, что невеста совсем не таурианка. Хотя нет, сейчас я таурианка, стопроцентная, но раньше я была совсем другой.

Закусив губу, внимательно посмотрела на жениха. Скривив губы, он машинально

провел ладонями по лицу, как бы снимая накопившееся напряжение и бросил мимолетный взгляд на браслет, тускло засветившийся иконкой вызова.

Нажав на кнопку, недовольно рявкнул:

— Что?

Поправив передатчик на ухе, задумчиво кивнул, скосил глаза на меня и хмыкнул.

— Следите дальше.

Отключив связь, уставился на свою пустую тарелку, потом на мою, с остатками пиршества:

— Тебе еще что-нибудь положить?

— Нет, спасибо.

— Как хочешь, а я еще поем.

Скептически приподняв брови — троглодит, в который раз оценила огромную массивную фигуру жениха и сравнила со своей. Перевес был явно в его пользу, причем так раза в три, а если учесть, что он проглотил всего лишь одну тарелку, и ту не полную, то вполне мог осилить еще две. Хорошо все же, что я не нуждаюсь в деньгах, да и готовлю не сама. Это сколько же нужно продуктов, чтобы достойно прокормить подобное существо? А если вспомнить, что у меня на службе аналогичных экземпляров несколько десятков, становится особенно грустно. Нда, если смотреть с такого ракурса, то доходы со спутника мне крайне необходимы.

А жених между тем методично заполнял тарелку, а потом так же методично, не спеша ее начал опустошать, аккуратно деля крупные кусочки на более мелкие.

Подперев подбородок кулаком, смотрела, как руки мужчины ловко орудовали приборами, казавшимися в больших ладонях игрушечными. Изящная вилочка практически тонула в одной руке, а палочки наподобие китайских, в другой. Смотрелось странно.

— Ты хотел обсудить союз? — мне надоело смотреть как другие едят, поэтому решила сама начать разговор, к тому же тема была очень животрепещущей. Как никак моя свадьба. Причем первая.

— Да, но это позже, — Дариус аккуратно положил приборы на край, — Меня сейчас больше интересует другое — как ты это делала?

— Что?

— Пела, — он неопределенно взмахнул рукой, — Вообще странно, я не замечал за тобой таких увлечений, да и театр тебе не понравился.

— Странно, что "это" кому-то вообще понравилось.

Отвернувшись от мужчины, болезненно скривилась.

Не замечал за мной таких пристрастий? Я и сама в последнее время за собой такого не замечала. Все куда-то бежала, спешила, опаздывала. А ведь музыка совсем недавно была моей жизнью. Что изменилось?

Замерев, выдохнула.

Все. Изменилось абсолютно все. И я в первую очередь.

О чем говорить, если вместо годами выверенного сопрано, у меня вышло Космос знает что. А ведь я чувствовала, что брала верную ноту. Как, скажите, как можно изменить обычную распевку, чтобы превратить ее в убойное оружие? Чтобы от обычных "до-ре-ми" дрожали стены и лопались стекла? И от тех же "соль-ля-си" или грациозного "соль" взрывались сосуды у живого существа? Вот действительно, смертельная сила искусства. И как мне после этого петь? Ведь я захочу, я уже хочу, мне этого уже недостает. Мне надоели отчеты, мне надоели графики и сводные таблицы, я вновь хочу оказаться на сцене и петь. Как?