Звезда сироты
Шрифт:
– Если не есть для разнообразия мясо, – продолжал Пушок, – то начинаешь чувствовать себя больным.
– А почему вы не любите есть мясо? – поинтересовалась Силзензюзекс.
Флинкс молился, чтобы она не втянула их впечатлительных хозяев в какой-нибудь абстрактный духовный диалог.
Пушок объяснил, словно детям:
– Даже жизнь наджака или шестиногого уродца койвета равна куску солнца. Когда его гасят, тепло покидает его.
– Мы не любим делать яркие вещи темными, – развил тему Голубой. – Мы бы скорее делали
Они замедлили шаг и, наконец, совершенно остановились перед первой из пещер. Флинкс заметил, что вход состоял из аккуратно сложенных валунов, со щелями, замурованными за отсутствием железобетона меньшими камнями и галькой.
Уговорив Пушка лечь, он начал соскальзывать со спины урсиноида.
Взглянув назад, Флинкс увидел длинное стеклянное копье лунной дорожки, разбитой на куски рябью и водоворотами озера. Осмотр лежащей впереди пещеры не открыл ничего, кроме черноты.
– Пушок, ты сказал, что все разделяют одну Пещеру, но я вижу в горном склоне и другие отверстия.
– Это все одна и та же пещера, – объяснил туземец.
– Ты имеешь в виду, что они все соединяются где-то внутри горы?
– Да, все встречаются друг с другом. – До него дошла теплая мысленная улыбка. – Это все часть игры, в которую мы играем.
– Игры? – откликнулась Силзензюзекс, порядком замерзшая, несмотря на то, что ее термальный костюм был установлен на максимум. Когда Пушок никак это не прокомментировал, она подумала вслух: – Как ты думаешь, мы сможем устроить костер?
– Разумеется, – весело сказала Ням. – Что такое устроить костер? Это все равно что построить пещеру?
Флинкс терпеливо объяснил, что для этого требовалось, уверенный, что ему придется сделать это только раз.
– Мы пойдем и соберем мертвое дерево, – вызвались Ням и Голубой, когда он закончил объяснять.
– В какую такую игру вы играете, Пушок, та, что связана с вашим медвежьим лабиринтом? – спросил Флинкс, когда двое других отбыли.
Пушок проигнорировал вопрос и попросил их зайти в пещеру, где он молча обменялся приветствиями с другим огромным туземцем.
– Это Мягкогладкая, моя подруга, – уведомил он их в ответ на мысленно высказанный Флинксом вопрос. – Ты спрашиваешь об игре друг-Флинкс… Наши прапрапрародители забеспокоились, что однажды холод может остаться навек и много огоньков в семье угаснет.
– Я бы не сказала, что сейчас жара, – заметила Силзензюзекс.
– Холод приходит, когда горы гасят солнце, – объяснил Пушок. – Наши прапрапрародители чувствовали, что с каждым годом становится все холоднее. Им казалось, что с каждым годом солнце становится меньше, чем годом раньше.
Флинкс медленно кивнул:
– У вашего мира, Пушок, орбита эллиптическая, но не постоянная, согласно виденным мною статистическим данным, она с каждым веком раскачивается, удаляясь все дальше и дальше
– Много новых понятий, – нахмурился Пушок. – Так или иначе, наши покойные прапрапрародители решили как все наладить. Следует соответствующим образом придвинуться поближе к солнцу.
– Они говорили о регуляции орбиты Ульру-Уйюрра, – прохрипел Флинкс. – Но как они узнали?
– Надо спросить предков, – пожал плечами Пушок. – Очень трудно сделать.
– Да уж, я думаю, – охотно согласилась Силзензюзекс.
– Был, однако, и новый способ, – продолжал рослый туземец. – Копатели…
– Люди на руднике?
– Да. Они делают свои собственные пещеры очень теплыми. Мы спросили у них, как и нам тоже сделать пещеры теплыми.
– И что же они предложили? – поинтересовался Флинкс.
Пушок, похоже, был сбит с толку:
– Они сказали нам выкопать в земле большую яму, а затем засыпать там себя. Мы попробовали и обнаружили, что это создает тепло. Но так невозможно двигаться и скоро становится скучно. А также нет света. Мы не поняли, почему они сказали нам делать это таким способом. Сами они так не делают. Почему же они сказали нам сделать так, друг-Флинкс?
– Это ААннский способ веселиться в действии, – с тихой яростью ответил он.
– ААннский? – переспросил Пушок. Вернулись Ням и Голубой, оба зарытые под охапками мертвых веток.
– Некоторые из людей на руднике – ААнны, – объяснил Флинкс. – Те, что с холодным умом.
– А, холодные умы, – откликнулся, узнавая, Пушок. – Мы не понимали, как такие холодные могут дать нам знание того, как стать теплым. Но мы все равно попробовали.
Флинкс не мог смотреть на дружелюбного туземца:
– Сколько… сколько из экспериментаторов умерло?
– Экспериментаторов?
– Тех, что попробовали закопать себя?
– О, друг-Флинкс зря беспокоится. Никто не умер, – заверил его Пушок, чувствуя успокоение ума человека при этих словах. – Понимаешь, мы закопали Можетитака…
– Вот дерево, – перебила Ням.
– Вам нужно еще? – спросил Голубой.
– Я думаю, нам этого хватит, чтобы протянуть по меньшей мере неделю, – сообщил им Флинкс. Пока он говорил, Силзензюзекс укладывала часть дерева в треугольный стог, тонкие иструки делали скульптуру из прутьев и тонких стволов.
Флинкс прислонился к стене пещеры, ощущая прохладу камня сквозь термальный костюм:
– Как, по мнению ваших прапрапрародителей, вы могли отрегули… придвинуться ближе к солнцу?
– Играя в игру, – снова сказал ему Пушок. – Игра и создание пещеры-дома – одно и тоже.
– Предполагалось, что копание пещер приблизит ваш мир к его солнцу? – переспросил Флинкс, не уверенный, что правильно расслышал.
Но Пушок просигналил согласие:
– Это часть схемы игры.
– Схемы? Какой схемы?