Звезда
Шрифт:
– Мне всё время плохо, постоянно, каждый день и час. Депрессняк какой-то навалился, ничего не могу поделать. Прямо жить не хочется…
– Ого, ты загнула! С чего бы тебе жить-то не хотеть? – я крутанулся на стуле.
– Ты знаешь, я всё думаю о Нине, простить себе не могу. В тот вечер я ведь сама хотела, чтобы она поскорее ушла. Хотела остаться с тобой… наедине… Хотела быть с тобой…
Меня тотчас бросило в жар.
– И самое ужасное, что, случись всё снова, я бы не смогла… остановиться. Я бы опять осталась
Ну что это, как не призыв? Я пересел к ней, приобнял, но стоило склониться над ней, как она извернулась и соскочила с дивана.
– Олег, я не могу! Ты прости, – пролепетала она, пряча глаза. – Не могу, и всё тут. И даже не знаю, смогу ли вообще когда-нибудь.
Я молча сделал ей комп и ушёл. Конечно, раздосадованный. Да, в конце концов, сколько можно ковыряться в переживаниях: виновата – не виновата, могу – не могу? Мне тоже жаль Сагидзе, очень. Но жизнь-то продолжается! И её всё равно не вернёшь.
Проходя мимо супермаркета, вспомнил, что мать просила купить батон. Я завернул в хлебный отдел и нос к носу столкнулся с Голубевской. За её спиной семенила Потанина.
– О! Какие люди! Сплошные звёзды, а не люди, – улыбнулась Голубевская.
– Привет, Олег, – выглянула из-за плеча подруги Потанина. – А мы тут закупаемся.
Их тележка и правда была доверху набита разными упаковками, банками, брикетами.
– В пятницу, ну послезавтра, у меня будет вечеринка. Предки уедут на дачу, с ночёвкой… Будут только наши. И ты приходи.
Вот так неожиданный поворот! Я даже слегка растерялся.
– Ну, не знаю. У меня в пятницу тренировка.
Мне показалось, Голубевская как-то сразу сникла. Огорчилась? Но с чего бы? Или уязвлённое самолюбие? С таким апломбом, как у неё, она вполне могла рассчитывать, что я от радости станцую прямо на месте.
– А до какого часа у тебя тренировка? – подхватила Потанина.
– До семи.
– Так и мы в семь собираемся! Приходи после тренировки. Ничего страшного, если немного опоздаешь.
– Я подумаю, – пообещал я. «Подумаю» – оптимальный вариант во всех отношениях. Во-первых, чтобы отстали (я терпеть не могу, когда меня уговаривают). А во-вторых, кто его знает, вдруг и в самом деле возникнет желание развеяться? И, опять же, есть куда отступать – на случай, если всё-таки не захочется.
На том и порешили. Я взял с полки батон и направился к кассе, когда Голубевская окликнула меня по имени:
– Олег! Слушай, а ты не поможешь нам сумки донести? Тут недалеко.
Помочь-то я помог, но всем своим видом показал ей, как мне этого не хотелось делать. А пусть. Нечего думать, что она – королева и все вокруг счастливы услужить ей.
На выходе из супермаркета они распрощались с Потаниной, и я притворился, что не заметил их шифрованных ужимок. Да мне, признаться, было и неинтересно, о чём они тайком переговаривались, даже
К счастью, Голубевская жила в двух шагах от супермаркета. Но плелись мы еле-еле: сапоги у неё, видите ли, скользкие, каблуки высокие.
Меня её общество почему-то тяготило, хотя она щебетала без умолку. Так что, едва мы подошли к подъезду, я всучил ей фирменный пакет, не такой уж и тяжёлый, между прочим.
– До квартиры сама дойдёшь, ладно? А то мне некогда.
– Да, я на лифте. Спасибо, Олег! Пока…
– Адьёс.
И я потопал домой, с батоном под мышкой. А вечером позвонила Алёнка, поблагодарила за комп. Голос звучал виновато, и я сразу воспрянул, однако, стоило мне позвать её в кино или хоть куда-нибудь, она тут же свернула разговор: не могу, не сейчас, как-нибудь потом. Тьфу. Как меня это уже достало!
На следующий день ко мне снова подкатила Потанина, теперь уже с Мальцевым. Опять завели тему насчёт вечеринки, и я согласился. Да потому что надоело стучать в закрытую дверь! Если Дубининой нравится смаковать свой сплин, пусть смакует, но без меня.
– Может, я и Макса с собой прихвачу? – предложил я.
– Зачем? – удивились оба совершенно искренне.
– Нет, ты, конечно, можешь его взять, – усмехнулся Мальцев, – только он там будет… как бы сказать… не в тему. Он что, заядлый тусовщик? Мы же хотим оторваться, а не уроки вместе делать.
С этим сложно было поспорить. Я вспомнил, как Макс перед каникулами выносил мне мозг, и решил, что звать его не стану. Он и правда категорически не создан для подобных мероприятий. И, потом, я помнил, как он разбушевался всего-то с напёрстка коньяка. Мало ли что он мог ещё учудить, тем более в компании своего раздражителя.
Правда, было немного не по себе, когда Макс после школы поинтересовался, о чём я говорил с Мальцевым и Потаниной.
– Да так, о всякой ерунде, – замялся я.
Так что я согласился пойти к Голубевской без Макса, взяв с них слово, что он об этом не узнает. Просто он так напрягался, стоило мне с Мальцевым хоть словом переброситься. Понятно, что я не обязан перед ним отчитываться, я даже сам на себя злился за такое малодушие.
И на Макса злился, что приходилось из-за него юлить и выкручиваться, но всё равно не мог сказать ему прямо всё как есть.
К Голубевской я опоздал на час с лишним. Уйти с тренировки раньше, хотя бы на пять минут, с нашим Палычем вообще нереально. Ну и пока заскочил домой, пока ополоснулся и переоделся – не в трениках же идти, как-никак там не гоп-стайл вечеринка, – был уже девятый час. Сотовый устал звонить, когда я наконец ответил.
– Олег, ты где потерялся? Мы тебя ждём, ждём. Ты же говорил, после семи будешь… – затараторила Потанина.
– Да иду уже, – буркнул я и сбросил.