Шрифт:
Пролог
Густой и тяжёлый, как топлёное молоко, туман с полуночи повис над Скагерраком. Ближе к утру подул свежий бриз, но и он не смог разогнать белёсую, с неестественным, коричневатым оттенком, непроницаемую пелену. Изредка раздавался заунывный звон – это подавал голос колокол, закреплённый на буе у судоходного фарватера.
Рыбацкий баркас медленно дрейфовал по течению. На нём негромко, точно боясь потревожить спящую пучину, переговаривались двое.
– Ну
– Э, малыш, да ты испугался тумана… Запомни: среди Юргенсонов трусов ещё не было!
Голос у старого рыбака был низкий, скрипучий, как у баклана.
– Я вовсе не боюсь, – обиженно отозвался молодой рыбак. – Я просто думаю, чёрт побери этот туман, вряд ли нам повезёт сегодня.
1
Простая рыбацкая сеть с продолговатыми ромбовидными петлями, в которой расстояние между узлами не более 7,5 дюйма.
– Ты поменьше думай… Хочешь поймать удачу, не поминай нечистого, почаще забрасывай сеть. Мой отец и твой дед Мартин любил повторять: рыбацкое счастье по берегу не ходит…
За бортом плеснула хвостом рыба и снова стало тихо. Лишь изредка позвякивал колокол.
Вдруг где-то истошно взревела пароходная сирена. Раз, потом другой.
Старый рыбак, вглядываясь в туман, пробормотал:
– Не иначе, это тот самый англичанин, что накануне бросил якорь в заливе.
– Вы говорите о паровом барке «Оркни», отец? С чего вы взяли, что это он?
– С чего взял? Да разве такой ревун с другим спутаешь… Вопит, как соседская Матильда, когда её муженек пропьёт последний талер!
Молодой рыбак отрывисто хохотнул:
– И правда, фру Матильда денежки любит…
– Кто ж их не любит, малыш?
Они замолчали. После долгой паузы молодой рыбак подал голос:
– Отец, кстати о денежках. Христиан прочитал вчера в «Берлинске тиденде» [2] , что на этом «Оркни» везут деньги русских и, кажется, из Америки… Я вот только не припомню, что они продали там…
2
Датская газета, выходящая с 1749 года.
Старый рыбак пробурчал:
– Твой старший брат лучше бы поменьше читал газет, а занялся бы каким-то полезным делом. От чтения добра не будет! Только глаза ослепнут…
В этот момент в стороне, откуда недавно сигналил пароход, туман озарился яркой вспышкой. Потом громыхнуло так, словно столкнулись несколько молний, и баркас качнула сильная волна.
– Похоже, паровой котёл рванул… Чёртовы пароходы! Никогда я не верил в эти дымящиеся кастрюли… Парус и вёсла – вот истинные друзья моряка…
Молодой
– Отец, давайте пойдём туда… Наверняка там нужна помощь!
– Боюсь, малыш, помогать некому… Ты слышал, как рвануло… – старый рыбак поскрёб мозолистой пятернёй рыжие с изрядной долей седины бакенбарды, делающие его похожим на матёрого моржа, задумался, проводя в уме какие-то расчёты. – Ладно, сворачивайся, – распорядился он. – И верно, подойдём, глянем, что от этого англичанина осталось… Кто знает, вдруг день будет более удачным, чем показался вначале?
И всё же прошло не менее получаса, прежде чем сын выбрал и уложил снасти и встал к рулю. Старый рыбак с одобрением оглядел умело уложенную сеть и навалился на вёсла.
Они долго плыли, ничего не видя кругом. Неожиданно пелена расступилась, и баркас вырвался на открытое пространство, волоча за собой седые космы тумана, словно поднятые со дна перепутанные водоросли.
Старый рыбак осушил вёсла, огляделся:
– Где же это проклятое место? – пробурчал он.
Слева и справа от них туман ещё стелился у воды, скрывая морскую даль.
Молодой рыбак подсказал:
– Посмотрите левее, отец! Кажется, это там. Видите?
– Ничего не вижу, малыш…
– Да вот же, ещё левее…
– Мне бы твои глаза да лет двадцать сбросить… Ладно, сейчас всё увидим! – старый рыбак налёг на одно из весел, разворачивая баркас.
Солнце выглянуло из-за туч. Лучи упали вниз и заскользили по поверхности моря, разгоняя остатки тумана, открывая место катастрофы.
Море оказалось на удивление ровным – ни малейшей ряби, словно кто-то разлил по воде оливковое масло. И на этой маслянистой глади казались особенно чужеродными останки пароходной утвари: пробковые спасательные пояса, круги, матрацы, рамы от картин, панели красного дерева, каким-то чудом не утонувший латунный рукомойник, бочка, клавиши от рояля, ножки стульев, обломки деревянных резных колонн, детские игрушки…
Баркас медленно плыл среди этих останков. Юргенсоны с необъяснимой тревогой разглядывали их. Но к этой тревоге примешивался привычный интерес покупателя в торговых рядах на местном рынке. Старый рыбак то и дело оставлял вёсла, багром подтягивал к борту ту или иную вещь, поднимал, внимательно и с оглядкой рассматривал, прикидывая: пригодится в хозяйстве или нет. Ненужные вещи выбрасывал обратно, те, что понравились, довольно хмыкая, складывал в носовой части баркаса. Спустя час образовалась целая куча всякого добра.
– Это занятие, малыш, напоминает мне сбор трофеев… – гудел он. – Когда я под началом генерала де Меца воевал с пруссаками, мне пришлось заниматься чем-то подобным… Ты ту войну не помнишь, конечно. Мал был ещё…
– Почему же не помню… Ты привёз мне тогда красивую деревянную лошадку. Я долго играл с ней, пока не сломалась…
– Верно, малыш. Лошадка памятная. Она из ранца одного пруссака. Под Дюбелем заварушка была знатная. Он, пруссак этот, был ещё живой, когда я подошёл к нему. Всё лопотал по-своему, просил, чтобы я его не убивал…