Шрифт:
Глава 1
Солнце прогревает вспаханную землю. Рабочие прячутся от жара в тени разделительной лесополосы, что защищает поля от выветривания. Нужно выбрать все побеги разбой-травы, иначе она задушит пшеницу. Сколько её не модифицируют, а сорняк подход находит. Пытались выжечь химией, но той требуется столько, что земля пропитывается метра на два вглубь. После ничего не растёт несколько лет, а когда яд выдыхается, разбой-трава тут как тут.
Вот и приходится работать руками, муторно и тяжело. Однако,
Светлана утёрла пот со лба тыльной стороной ладони. Маленькая, с тёмными волосами, собранными в хвост и загорелая до черноты. Она сидит на поваленном дереве и чистит варёное яйцо скварна. Размером с её кулак. На земле расстелено полотенце, а на нём тарелка нарезанных овощей и соль. Особняком, в густой тени, термос с холодным морсом. Травинки щекочут ноги.
Напротив, скрестив ноги, сидит дедушка Вик. Такой же загорелый, но седой и кряжистый, с пронзительными серо-белыми глазами. Такими же, как у Светланы. В руках старика трещит скорлупа, осыпается на землю, обнажая нежную мякоть, почти прозрачную. Оранжево-красный желток проглядывается, как раскалённый мячик.
— Я не понимаю, — сказала Светлана, окуная кончик яйца в соль и беря зелёный лук, — если хлеб такой дорогой, то почему выращиваем только мы?
— Не только. — Ответил дед, сосредоточенно чистя яйцо.
Он каждый раз снимает скорлупу полностью и очень огорчается, если на ней остаётся мякоть.
— Есть ещё пять аграрных миров. — добавил старик, поджал губы, глядя на рытвину от сорванной скорлупы.
— Ну, да... но ведь наш хлеб дороже и лучше из-за ручной работы.
— Дороже, да. — Кивнул Вик. — Лучше, нет.
— Тогда почему дороже?
Дед пожал плечами, задумчиво посмотрел на голубое небо. Проглядывающее через переплетение ветвей.
— Цена складывается из зарплаты рабочих, затрат транспортировки, страховки, расходов на выращивание и человеческой глупости. Последнее самый большой фактор.
— То есть, люди готовы платить баснословные деньги за хлеб, который не лучше и не вкуснее синтезированного, только из-за ручной работы?
— Умничка. Люди обожают индивидуальности и чувство собственного превосходства. Выращенный хлеб даёт им и то, и это.
— Это глупо. — Уверенно заявила Светлана.
— Да. — Кивнул Вик и улыбнулся в бороду, добавил, наблюдая, как внучка надкусывает яйцо. — Но это приемлемая глупость, даже полезная.
Желток плеснул, как раскалённая магма, заляпал подбородок девочки. Обрисовал лёгкий пушок на коже, который так пугает мужчин, не видевших женщин ближе, чем с орбиты.
— А разве глупость бывает полезная и приемлемая?
Брови Светланы, выгоревшие до белизны и подчёркивающие колдовские глаза, взлетели на середину лба. Дед кивнул и вновь улыбнулся.
— О, глупости много видов. Конкретно эта даёт нам работу, возможность купить картриджи для
— Хм... деда, а ты бывал на Земле?
— Да, бывал пару раз. Ничего особенного.
— Я слышала у них самый могучий флот в обозримом пространстве!
— У них было больше времени.
— Такой огромный!
— Ох, девочка, размер не важен, хе-хе...
— Что смешного?
— Да так... не обращай внимания, мужской юмор.
— Объясни!
— Не поймёшь, он мужской. — Ответил Вик и торопливо сунул в рот половину яйца, с деланным видом принялся жевать.
Светлана насупилась, как всегда, когда старик убегает от вопросов. Откинулась на спину и вгляделась в бесконечную синь за листвой. Через зенит тянется белая полоса конденсата, остающаяся за атмосферным пассажирским глайдером. Травинка щекочет щёку, тычется в ухо, а по ней карабкается мураш. Девочка подняла руку, накрыла глайдер кончиком большого пальца и вздохнула.
— Я хочу туда.
— Куда? — С набитым ртом спросил дед.
— В космос, на Землю! Посмотреть на континентальный порт Австралия, Евразийскую равнину и Антарктическое Хранилище.
— Ничего там интересного нет. — Отмахнулся дед. — Люди всю историю стремились сбежать с той планеты и расселились по галактике не потому, что на Земле было интересно. Давай лучше в шахматы сыграем?
— Не хочу, они скучные.
— Это ещё почему?
— Все ходы и силы заранее известны, самое интересное начинается только в конце! Скучно. Может, лучше в карты?
— О, как, значит, карты куда веселее?
— Конечно, ты же заранее не знаешь, какие тебе попадутся и какие будут условия! Шахматы это снобская ****!
— Света!
— Что? Это ведь правда!
— Да, но... слова не те. Не пристало ребёнку вообще их знать!
— Ой, деда, ты во сне и не такое бормочешь.
— Гм...кхм... ладно... ладно, просто не надо при мне. Хорошо?
— Ладно...
Горячий воздух идёт волнами над землёй. Поле орошается водяной дымкой, что испаряется, не дойдя до почвы. Жар чуть спадает, ровно настолько, чтобы пшеница чувствовала себя комфортно. Рабочие обмахиваются в тени лесополосы, кто-то смотрит передачу, кто-то беседует. Вик склонился над шахматной доской и следит за ленивыми ходами внучки. Та почти бьётся макушкой о макушку деда, мнёт подбородок и хмурится.
Фигуры смещаются, танцуют, выстраивая комбинации, и слетают с доски одна за другой. Девочка прикусила губу, остро зыркнула на старика.
— Мне не нравятся шахматы. — Наконец, сказала она.
— Странно, у тебя отлично получается.
— Я проиграла!
— Ты не стала жертвовать ладьёй и королевой. Это причина. За исключением этого, твои ходы были хороши.
— Знаю, но я не хочу ими жертвовать!
— Почему же?
— Королева слишком важна, а ладья... я просто не хочу жертвовать фигурами.