Шрифт:
84(2)7
У11
У незримой границы: И. Ластовский. У незримой границы /Пер. с лат. В. Михайлова. Л. Медведовский. Звонок на рассвете: Повесть. М. Стейга. Шаги за спиной: Повесть /Пер. с лат. Ю. Каппе. — М.: Мол. гвардия, 1983. — 336 с., ил. — (Стрела).
В пер.: 1 р. 40 к. 150000 экз.
В сборник вошли две повести: «Звонок на рассвете» Л. Медведовского и «Шаги за спиной» М. Стейги — о деятельности сотрудников милиции и прокуратуры, борьбе с преступными
ЛЕОНИД МЕДВЕДОВСКИЙ
ЗВОНОК НА РАССВЕТЕ
Повесть
1
Очнулся Михаил Носков в машине «Скорой помощи». Обхватив тонкими нервными пальцами кисть его левой руки, неотрывно смотрела на часы женщина в белом халате. У изголовья сидела Алла. Едва заметные при дневном свете коричневые пятна на ее лице сейчас проступали особенно отчетливо. Ни голоса, ни даже шепота Аллы не было слышно. Лишь по движению побелевших губ Михаил уловил: «Миша, Мишенька, как же это?.. Ведь у нас скоро маленький будет...»
Михаил устало прикрыл глаза, прислушиваясь к тупой скребущей боли. Она затаилась где-то внутри, изредка давая о себе знать короткими злыми укусами. Не ждал он того подлого удара, не заметил...
Носков подошел к придорожным кустам, где прятался незнакомый парень, крикнул:
— Эй, малый, ты что там затаился? А ну вылезай!
Молчание. Только тлеющий огонек сигареты выдавал присутствие человека.
— Кому говорят — выходи!.. — Михаил схватил парня за руку и легко выдернул его из кустов.
И сразу после этого удар — предательский, подлый... Нет, не сразу. Вышла мать, он что-то крикнул... Что же он крикнул?.. «Мама, зови скорей отца... пусть принесет воды...» Воды!.. Воды!! Воды!!! Михаил облизал шершавым языком сухие губы, умоляюще взглянул на медсестру. Та медленно покачала головой: нельзя.
...Словно огромное жало гигантской осы внезапно впилось в его живот. В первое мгновение Михаил даже не понял, что произошло. Он схватился за нож и попытался вырвать его из своего тела. Преступник с силой рванул рукоятку кверху, и только крепкий армейский ремень помешал ножу сделать рану еще шире...
Носков бежал к дому, согнувшись, неловко зажав живот руками, и чувствовал, как что-то горячее и липкое просачивается сквозь судорожно сжатые пальцы. Он боялся взглянуть, он знал — это кровь. У него еще хватило сил взобраться на крыльцо, невидящими пальцами нащупать дверь... Но подняться по лестнице Михаил уже не смог. Поплыли перед глазами огненные круги, ударил в уши тугой набатный звон — он рухнул на ступеньки лицом вниз, задыхаясь, жадно хватая помертвелыми губами ставший почему-то разреженным воздух...
— Считайте! Считайте дальше! — слышится над головой требовательный мужской
— Шесть... семь... восемь...
Удушливо-сладкий запах эфира мягко обволакивает голову, невыносимо хочется спать.
— Считайте! Считайте! — твердит тот же голос.
— Одиннадцать... двадцать три... четырнадцать...
— Приготовить зажимы! Скальпель! — Это было последним, что услышал Михаил перед тем, как погрузиться в долгий операционный сон...
«Дзиньк!..» — звучит коротко и оборванно, будто случайно, мимоходом задели рукавом кнопку звонка. Но вслед за тем раскатывается такая длинная заливистая трель, что сомнений больше не остается — это за мной. Я вскакиваю с постели и начинаю быстро одеваться. Шаркают по коридору разношенные шлепанцы матери, тонко звякает дверная цепочка.
— Вы уж не сердитесь, Анна Викентьевна, — слышится деликатно приглушенный голос нашего шофера Геннадия Спирина, — срочно нужен, меня дежурный послал...
Мать впускает Спирина в квартиру, ворчливо предлагает раздеться.
— Как хотите, Гена, но без чашки кофе я вас обоих не отпущу. Никуда ваши преступники от вас не денутся!.. — Она отправляется на кухню, я приоткрываю дверь своей комнаты.
— Гена, заходи! Что там стряслось?
— Тяжкое, Дим Димыч! В вашей зоне таксиста порезали. Вчера, в двадцать три часа, на Гончарной.
— Грабеж?
— Не похоже. Пиджак с деньгами не тронут.
— Свидетели есть?
— Мать таксиста. Видела преступника издали...
— Значит, таксист заезжал домой?..
Тихонько вошла моя старушка, стараясь не греметь посудой, расставила на столе чашки с кофе, тарелки с бутербродами. Видимо, она слышала последние слова Гены — остановилась у дверей, заинтересованно ожидая продолжения.
Я оглядываюсь.
— Ты прости, мама, но у нас чисто служебный разговор. Обещаю: когда раскрутим это дело, доложу во всех подробностях.
Она обиженно поджимает губы и выходит, плотно прикрыв дверь. Сыплю сахар в чашку, придвигаю сахарницу Геннадию.
— Давай дальше! Кто осматривал место происшествия?
— Следователь и Волков. В его дежурство случилось...
— Приметы преступника?
— Очень слабенькие. Среднего роста, худощавый... был одет в светлый плащ...
М-да, приметы, как говорится, среднеевропейские, по таким можно заподозрить чуть не треть человечества. Начинать, видно, придется с нуля. Первым делом в больницу — к потерпевшему!..
На пороге мать сует Спирину пакет с провизией. Безусое мальчишеское лицо сержанта заливается помидорным румянцем: есть такая слабинка — любит поесть. Самое удивительное, что при всем своем богатырском аппетите Гена тощ, как кошелек перед зарплатой.
Реанимационное отделение я нашел быстро — оно расположено у самых больничных ворот. Все продумано: когда решают секунды, на пути к операционной не должно быть лишних метров. На двери лаконично-суровая табличка: «Посторонним вход воспрещен!» Посторонним я себя не считал и потому, не колеблясь, нажал на кнопку звонка. Щелкнул замок, в меня пальнул любопытствующий взгляд молоденькой медсестры.