... как журавлиный крик
Шрифт:
дело. Ящик наполнялся щедро.
В другой раз у Гостиного двора встретил духовой оркестр. На этот раз — все мужчины, которым за 50 и за 60. Их было пятеро вместе с ударником. На ящике было написано: «Помянем ушедших от нас. Мелодии прошлых лет напомнят их нам».
Оркестр играл мелодии моих детских и юношеских лет, играл задушевно, празднично и мне было грустно. Что это за демократическое общество, которое этих талантливых людей оставляет беспризорными на улицах и площадях? Сейчас много развелось всяких бродяг — и поющих, и на чем-то пиликающих, но то, что я видел и слышал, отличалось бесспорным мастерством и талантом. Все они, начиная с «лицедея»,
Эти мысли пришлось прервать — подходило время, когда меня ждали в гости. В Ленинграде, простите, Санкт — Петербурге, живет дочь моего друга. Первый раз я увидел Майю давным — давно, еще девочкой, у них на квартире. Тогда она таскала с балкона крольчат и с гордостью показывала их мне. Теперь у нее самой такая же дочка Даша, прямо настоящая хозяюшка. Я сижу, смущенный щедростью стола, накрытого по поводу моего прихода, а муж Майи, Миша, коренной ленинградец, сетует на то, что нигде нет записей адыгейского ансамбля «Нальмэс».
Кроме того, ему нравятся адыгейские народные сказки, которые он читал в детстве. Но их тоже нигде не купишь. Когда я уходил, Майя сунула мне сверток, неизвестно когда приготовленный. Оказалось, это завтрак для меня: в разговоре я не заметил, когда обронил, что по утрам у нас в гостинице не работает буфет.
Несколько лет назад все эти детали казались бы полной банальностью. Но сейчас они стали пробным камнем, на котором проверяется, кто есть кто. Майе и ее семье сейчас, как и всем, нелегко все достается. Но она бросает вызов времени: «Нас не сломишь! Мы — это мы! Папин друг есть папин друг!» Я успел увидеть в Санкт-. Петербурге много хамства, эгоизма, жадности, обнаженных нашим временем. Гостеприимство Майи и ее семьи явилось для меня дос — тойной отповедью всему этому. Повторяю, Санкт — Петербург — город контрастов.
Я уезжал на следующий день, утром. Последний подземный переход, который пришлось преодолевать, был наполнен проникновенными звуками скрипки. Посреди перехода сидел чистенький, интеллигентный мужичок и играл на своей скрипке.
Перед ним стоял поднос, на котором лежал маленький букетик искусственных цветов. Эта деталь декорации, вероятно, была призвана придать взаимодействию слушателей и исполнителя партнерский и в то же время праздничный характер.
Остановись, прохожий, послушай эту прелестную мелодию скрипки. Она взывает к лучшим сторонам нашей души. Ведь именно они, лучшие, чистые чувства и есть наша опора в трудное время.
Скажите, разве этот скрипач нищий?
Он помогает всем нам. В этих общественных местах, нас утомляющих и раздражающих, где мы поэтому бываем слабы и уязвимы, любой из лицедеев обращается к лучшим сторонам нашей души, усиливает ее. Следовательно, он, лицедей, дает нам благо, а мы, часто нищие духом, берем у него столь необходимое питание для нашей души. Сплошь и рядом не платим за это ни гроша. Так кто же нищий?!
Да, чуть не забыл о конференции. Она в целом отразила и статус социологии в разваливающемся обществе, и дилетантизм многих тех, кто взялся ныне за преподавание социологии.
Конференция по составу участников была международной.
Странно, но и доклады
Социологические методы исследования разумно делить на жесткие, формализованные, количественные и мягкие, не стандартные, качественные. Первые лучше исследуют объективную сторону социальных явлений, вторые могут проникать в субъективносмысловую сторону. На Западе сейчас мода на смысловое, субъективное содержание того, что происходит в обществе. Параллельно с этим идет деление методов познания общества на научные и вненаучные. Последние включают познавательные возможности литературы, искусства, фольклора, мифа и т. д. То, что я представил выше, можно рассматривать как попытку применения мягких методов познания того, что видел я во второй столице России.
Далее, констатировалась возможность и необходимость существования альтернативных социологических теорий, концепций и принципов. Этому будет способствовать развитие социальной антропологии. Только она могла бы в полной мере осознать причины и последствия наблюдаемого ныне всплеска народного улично — публичного художественного творчества — вокального, хорового, музыкального, живописного и т. д. На поверхности первая, действительная причина: экономическая — нужда, коммерция. Но в определенных условиях и регионах эта причина может трансформироваться в другую, стать вызовом материальному, коммерческому.
«Лицедей», которым я уже, наверное, надоел читателю, по внешности своей должен был исполнять репертуар патлатых рок-певцов. Однако же он пел лирическую советско — народную песню, чуть модернизировав тем, что лирика была надрывной. Это ошеломляло. Возможно (мне так кажется), что «лицедей» симптоматичен как социокультурный феномен, как были симптоматичны рок-певцы в начале перестройки.
Сейчас главная задача раздвинуть хоть чуть — чуть наши горизонты. А наши горизонты на 90 % сотканы не из материальной субстанции.
И еще одну идею конференции напоследок отмечу. Строгие,' централизованно — организованные социальные системы, независимо от их природы, могут описываться одной теорией и наоборот, другая теория нужна для описания децентрализованных систем. Социальные устройства, которые предвосхищены в Библии и Коране, относятся к строгим, централизованным, как и социализм. И вот поэтому не случайно первые коммуны были организованны первыми христианами, а социализм корнями уходит в христианство. Лично я не раз убеждался в том, что в текстах и в подтекстах Корана можно найти все основные положения исторического материализма, хочу об этом как-нибудь, написать. Но, как сказал В. Франклин: «В нашем мире нет ничего определенного, кроме смерти и налогов». Поэтому скажу так: даст Бог, еще встретимся, читатель.
(«Кубанские новости» 4. 06. 1993 г.)
ЖИЗНЬ В ЛЕСУ
Творить нашу реформу, основываясь на нашей культуре, или творить в своей стране чужую реформу на отбросах чужой культуры?
У знаменитого американского писателя прошлого столетия Г. Торо есть произведение под названием «Уолден, или Жизнь в лесу». Оно построено на четких философских принципах: зло, приносимое прогрессом, поправимо, если человек добровольно откажется от многих пустопорожних забот повседневной жизни. Прежде всего человеку надо дать отчет самому себе, в чем он действительно нуждается, а что в его жизни лишнее.