... как журавлиный крик
Шрифт:
Я стал тренироваться у Евгения Давыдовича еще в 9 классе и расстался с ним после окончания сельскохозяйственного института в 1959 году. Я и мои друзья были во втором, а может, и в третьем эшелоне краснодарских боксеров 50–х годов. Однако тогда и этого было немало. Краснодарская школа бокса была сильнейшей в стране. Здесь выросли такие суперзвезды, как один из первых в послевоенное время олимпийский медалист Ю. Лагетко и первый чемпион Европы среди тяжеловесов А. Изосимов. В первом эшелоне бок-, серов были Кийко, Болоховец, Шаевич, Северин…
Но не о боксерском мастерстве моя речь, а о другом, более важном — об Учителе.
Однако
В 1960 году я работал механиком в автохозяйстве, которое находилось в глухом хуторе Шевченко Теучежского района Адыгеи. Зимой было не так много работы, зато много свободного времени. Знакомый директор школы в ауле Габукай, что в девяти километрах 146
от хутора Шевченко, предложил мне тренировать старшеклассников по боксу — нечем было занять ребят по вечерам. Три месяца я ездил туда. Школа была старая, спортзала не было. Из одного самого большого класса мы выносили парты в коридор и превращали его в спортивный зал. Когда настала весна — время техосмотра в гараже — свободного времени уже не было, и я перестал тренировать ребят. Потом меня назначили главным инженером — дел стало невпроворот. Потом уехал в Краснодар. Потом, стремясь осмыслить извечное расхождение «сухой» теории и вечно зеленеющего древа жизни, сменил профессию инженера — механика на философа…
И вот прошло девять лет. В 1969 году я, возвращаясь из Москвы на перекладных, в Ростовском аэропорту ждал свой самолет. В Москве провел месяц, обсудил кандидатскую диссертацию, и, сами понимаете, денег было почти ничего. Захотелось поесть, но хватало лишь на чай, который я и заказал в ресторане, чтобы пить его с шармом. Вдруг официантка стала мне на стол приносить такие яства, от которых слюнки потекли. Плюс коньяк, плюс еще многое… Однако к моему столу никто не подсаживался. А официантка попалась с юмором, видимо, понимала мое финансовое положение и стала без пояснений предлагать мне все это есть. Я испугался, стал оправдываться, что кроме чая ничего не хочу. Наконец она пояснила, что меня угощают. Я оглядел весь ресторан. Не было ни одного лица кавказской национальности, которое могло бы по кавказским обычаям так меня угощать. И тут к столу подошел стройный парень и спросил, узнаю ли я его. Нет, не узнавал. Он представился и напомнил, что я у них в девятом классе вел секцию бокса в ауле Габукай. Оказалось, этот парень после окончания школы жил и работал в Майкопе и все это время занимался боксом. Теперь он мастер спорта и едет в Минск на Всесоюзные соревнования.
Не успел я прийти в себя, как объявили его рейс и он попрощался со мной. Ну, а у меня был настоящий педагогический пир и праздник души.
Адыгский этикет, как и сам Восток, дело тонкое. В нем много оттенков, не заметных для непосвященного. К сожалению, не могу отвлекаться на разъяснения этих тонкостей. Отмечу лишь, что в процедуре угощения был нюанс, который я хотел заметить и заметил: «Посмотри, Учитель, каким ты меня сделал».
Вторая встреча тоже была регламентирована адыгским этикетом, и прошу это учитывать, чтобы понять логику общения.
Прошло еще девять лет. В один из дней 1978 года стою на вокзале Краснодара и тщетно пытаюсь найти транспорт, чтобы доехать до Майкопа. Автобус ушел. На нашем транспорте, как вы знаете, периодически бывало то «все можно», то «ничего нельзя». Было время «нельзя». Городские
Я бродил по привокзальной площади, не зная, что предпри-. нять — ехать надо было обязательно. И тут подошел знакомый парень, философ по образованию, и поинтересовался, чем я озабочен. У нас, у адыгов, так положено — проявлять внимание к старшему. Узнав мои проблемы, парень предложил такой вариант: есть таксист, которого он может уговорить доехать до аула Габукай (опять тот аул!), а там он найдет для себя машину. Мы поехали. В ауле мой приятель (сразу оговорюсь, что он к боксу не имел отношения) везет меня домой, где сразу усадили за стол, а сам пошел искать машину. Скоро подъехал десятитонный КамАЗ. Из него вышел подвыпивший водитель и стал спрашивать хозяев, кого надо вести в Майкоп.
Когда я подошел к кабине, там оказался еще более пьяный парень, который сказал: «Мой товарищ немного выпил, поэтому я на всякий случай поеду тоже». Дескать, для гарантии безопасности. Как оказалось потом, мой приятель их не просил сразу вести меня в Майкоп, а просто предупредил, что обратится к ним, на худой конец, если не найдет легковую машину. Но эти ребята превзошли навязчивый западный сервис.
По дороге «запасной» водитель решил со мной познакомиться. Как только я представился, он вспомнил: «А у моего старшего брата был в школе тренер по боксу с вашей фамилией. Он его часто вспоминает. Сейчас служит в Германии». Я решил провести небольшой эксперимент и спросил: «Скажи, а ты что-либо слышал о Хагурове, который работал тогда главным инженером в автохозяйстве, что на хуторе Шевченко?». — «Нет, ничего о нем не слышал, не знаю его».
Меня охватила досада: три года месил я грязь в том хуторе, решая транспортные проблемы всего района. И все забыто. А всего три месяца; раз в неделю, встречи с ребятами на тренировках помнят и через двадцать лет…
Когда я объявил, что был тренером его брата, что-то в нашей кабине изменилось. Мне показалось, что ребята протрезвели. Я почувствовал, что планка отношения ко мне сразу поднялась. «Да-
вай, Магомет, поторапливайся, наш гость запаздывает», — сказал мой новый поклонник другу, сидевшему за рулем.
О скорости нашего КамАЗа, занимавшего всю ширину дороги, я и раньше мог судить по тому, как встречные легковушки жались к кювету. А теперь и вовсе наше движение становилось опасным для всей трассы. Надо было что-то предпринять. Учитывая рыцарский настрой ребят, я сказал: «Знаете, я еду к даме и мне не хотелось бы на грузовике к ней подъезжать. Завезите меня в Белореченск, а там я возьму такси». Такой довод их убедил. В Белореченске меня посадили на такси, предварительно расплатившись с таксистом. По учтивости таксиста, его вниманию и предупредительности я понимал, что расплатились с ним щедро. Таков был второй отзвук на мою кратковременную тренерскую работу двадцать лет спустя.
Прошло после этой встречи еще 12 лет. В 1990 году, в связи с переизданием моей монографии издательством Ростовского университета, мотаюсь в Майкопскую типографию, которая осуществляла набор книги. Недалеко от типографии мужчина колоритной кавказской внешности, которого я обхожу, с адыгским юмором, придавая грустный оттенок словам, говорит: «И Хагуров, бывший наш тренер по боксу, уже не узнает нас…». Тут я ему отвечаю: «Раз ты говоришь о боксе, могу сказать, какого аула и когда ты учился в десятом классе, — это было в ауле Габукай в 1960году».