...А до смерти целая жизнь
Шрифт:
ПИСЬМО ЧЕТЫРНАДЦАТОЕ
Вижу тебя учителем. Все-таки — учителем. Почему-то кажется мне: рано или поздно ты все равно пришел бы к этому. Вспомним давай одну встречу Нового года. У нас гости. Двое пришли с пятилетним внучонком: не с кем оставить. Его звали Сережкой, видели мы его впервые. Но, увидев, уже вскоре поняли, что такая «добавка» к праздничной ночи не сулит обществу ничего хорошего. Задолго до новогоднего тоста Сережка сграбастал в мягкий свой розовый кулачок внимание и нервы всех за столом. Чего только не вытворял, как только по донимал старших. И Cережкой занялся ты.
Позвал, подхватил
И произошло удивительное. Своенравный, вдрызг избалованный мальчонка стал тратить баснословные запасы своей энергии по твоему хитроумному плану, будто какую-то тугую, до отказа закрученную пружинку ты ловко сцепил с потайным и чутким регулятором, не позволившим ей раскручиваться как попало. Сережка поминутно подбегал к тебе, получал — на ушко — инструкцию и с наслаждением отправлялся ее выполнять, никому не мешая, но с каждым общаясь — по твоему колдовскому рецепту. И ему было хорошо, и всем было хорошо тоже. И все увидели, до чего занимательный, до чего интересный человечек этот пацан.
А дело-то в пустяке. Никому не хотелось нагибаться к неудобному пацану. А ты встал на цыпочки и… дотянулся до него. Такова простейшая из педагогических истин, высказанная знаменитым Янушем Корчаком.
А держится она на единственном секрете — на настоящей любви.
И раз уж коснулись мы этой темы, стоит вспомнить еще.
Это о двоюродной сестренке твоей, Каньке Баталашке, как мы ее величали. Она жила у нас почти два года, когда врачи запретили ей климат Полярного круга.
Помнишь ее характер? Ласковая, доверчивая, только, будто сахарной крошкой, вся пересыпана этаким хрустким капризцем. А уж упрямства! На десятерых хватало. И однажды ей от меня влетело: голос повысил и ладонью по столу постучал — не сумел сдержаться. Она в слезы, да в такие горькие… И плакала, помню, долго, все никак не могла утешиться. Ты сказал:
— Неужели, папа, она для тебя всего лишь капризный ребенок? Она же человек, прежде всего человек.
С обидой так сказал… Никогда не забыть мне этого.
Не забыть и твоих разговоров с ней. Детски непосредственные и простые, были они по-взрослому умны и серьезны. Мне напомнила о них твоя тетрадка — атеистические заметки.
«3.2.1965 г.
Вспомнил про существование этих листков из-за спора с бабушкой.
Несколько ее мыслей, раздумий. Рассуждали о боге и сатане, о добре и зле. Выяснил: у бабушки насчет начал природы — дуализм. Мы сегодня не успели поговорить с ней о «миросоздании» и по многим другим уязвимым местам Писания. Но насчет бога и сатаны — точно: богу — богово, кесарю — кесарево; бог сам по себе, у него рай, сатана сам собой, у него вотчина — ад. Человеку даны две дороги: широкая — в ад, узкая — в рай (бог предвидел, что атеистов будет большинство). Сатана искушает и переманивает к себе людей — и грешных и праведных. Бог же «предоставил людям выбирать дорогу». (Ну и борец за свои идеалы! Не только пассивное существо, но и равнодушное, хотя бабушка утверждает, что он печется и скорбит о нас. Не о чем и нечего скорбеть. Сам виноват.)
— Почему бог не сделает всех верующими?
— Бог предоставил человеку думать и выбирать.
— Для чего так, почему он «не пропагандирует» свое учение?
— Пусть люди сами…
Хождение по кругу.
Но вот в вопросе об отношении к родителям и к богу мне
Бабушка:
— «…Оставлю мать свою для бога…»
Канька:
— А вы бы свою маму оставили?
Молчание. Потом:
— А вот не знаю, что и сказать, как бы это было. Не знаю прямо…
Диалог.
Канька:
— Бабушка, а что дьявол станет делать с теми, кто к нему попадет?
Бабушка:
— А ничего, только помешивать тебя кочережкой, гореть будешь вечно.
Канька:
— А за что гореть? Ведь грешники при жизни дьяволу служили, зачем же он их мучает?..»
Каньке было в ту пору двенадцать лет. Я часто слышал твои разговоры с ней и дивился тому, как тонко ты чувствуешь «течения ее ума», как мудро и просто используешь их, чтобы открыть ей истину. И смотришь — даже самая сложная легохонько уложилась в ее голове…
Теперь она снова у нас. Ей шестнадцать уже. Учится в дошкольно-педагогическом училище. И, кто знает, может, тем, что открылось это призвание, хоть самую малость обязана и тебе?
Да, ты бы мог стать учителем.
Но ты стал солдатом.
И опять твои солдатские письма.
«12 марта.
Татьянка, прекрасная моя, здравствуй!
Слава богу, кончился день. А как он начался, если б ты представить могла! Вечером лег с твердым намерением проспать до обеда (писал, что в этот день не прозвучит команда «Подъем!»), но мои планы накрылись. В 5-30 утра проснулся (не только я — вся рота) от страшного грохота и не мог долго понять, где я. Потом понял: зто дежурный додумался — приволок в спальное помещение радиоприемник, Подключил усилитель от кинопроектора и на всю мощь пустил музыку.
День обещал быть занятным. Так оно и вышло, чудачеств понаделали! И как финал всех шуток — главная «шутка» старшины, который обрадовал меня: «Сегодня пойдешь дежурным по роте».
Сейчас посплю часика четыре, а «завтра снова рабочий день, и забот у нас завтра немало…»
«13 марта.
Здравствуйте, дорогие мама, папа, Гоша и Лина!
Наглецом я родился, наглецом и помру. Уж очень долго не писал вам и опять вынужден извиняться… Поймите мою душу грешную и не судите строго.
Не беспокойтесь. Все в порядке. Есть и будет. От «виничианской лирики» я в неизменном восторге. Здорово! Читал и хохотал до слез.
У меня все хорошо. Живу не спеша, регулярно получаю нагоняи от начальства, тем и доволен. Иногда для разнообразия схожу в наряд — все веселей…
Будьте спокойны. Ваш Саша».
Я подчеркнул это твое «живу не спеша» — постоянный «пузырь со льдом» на обжигающие нас тревоги. А в письмах к Татьянке что ни день — короткая фраза полярного значения: «Извини, спешу». В нее мне верится больше. И не случайно, думается, встретил у Грина в «Бегущей по волнам» помеченные тобой строки: «Для меня там одни волны, и среди них один остров; он сияет все дальше, все ярче. Я тороплюсь, я спешу, я увижу его с рассветом».
Может, и в самом деле нельзя человеку не спешить в пределах отпущенного ему мгновения жизни?
«13 марта.
Извини, будет коротким это письмо: устал чуть-чуть после дежурства и треба выспаться. Дни весенние, несмотря на всю свою прелесть, тянутся так медленно. Теплое солнце, тающий снег и его свежий запах, лужи на дорогах. Эх, весна, весна, скорей бы тебя сменило лето!.. Вслушайся в эти строки:
Не весна, а какой-то кошмар…Почернел и осунулся город,И хрипит, задыхается март,Как февраль с перерезанным горлом.