...Чума на оба ваши дома!

Горин Григорий Израилевич

Несколько секунд они молча танцуют.

Розалина. Хорошо. Я согласна!

Джорджи. Я рад, что не ошибся в вас…

Розалина (зло). Если можно, синьор, не говорите хоть секунду о том, что вы думаете, или считаете… Послушайте мои условия! Во-первых, я не хочу, чтобы девочка знала правду до совершеннолетия. Для нее вы – отчим! Станет взрослой, пусть сама решит: прощать вас или нет?

Джорджи. Странное условие, Розалина. Я должен подумать… у коммерсантов есть правило, перед тем, как согласиться с какой-то идеей, с ней надо переспать…

Розалина. Теперь и насчет

этого!.. Вы должны поклясться, что никогда не прикоснетесь ко мне, ни трезвым, ни пьяным… Ни при людях, ни когда мы наедине…

Джорджи. Еще более странное условие! Наедине – понимаю, но при людях нам все же придется соблюдать какую-то видимость любви. (Целует ей руку.) Карнавал все-таки!.. Как поется в одной песенке: «Позвольте, дорогая синьорина, мне чувств своих безумных не скрывать и под щемящий рокот мандолины хотя бы край у платья целовать!»…

Розалина. Это – сколько хотите! (Решительно отрывает край у своего платья, вручает его опешившему Джорджи. Затем берет Джорджи под руку и, нарочито улыбаясь, направляется к помосту, на котором вновь появляются Бальтазар и Самсон с мандолиной и гитарой.)

Бальтазар и Самсон (поют).

Арлекин полюбил! И Бригелла влюблен!Их сердца разрывают на части!Соловьиною песней разносится стон,Это стон от желанья и страсти! Карнавал в Вероне! Карнавал!Пусть же этот праздник не кончается!Пусть глаза влюбленные встречаются,Чтоб сразить друг друга наповал!Панталоне положено пылко любить,Труфальдино беречь свои нервы…Коломбине-красотке положено бытьОчень нежной… но чуточку стервой!Карнавал в Вероне! Карнавал!Пусть же этот праздник не кончается!Пусть глаза влюбленные встречаются,Чтоб сразить друг друга наповал!

Все танцуют и подпевают.

Картина седьмая

Монастырь. Монашеская келья. Лоренцо за столом, перед ним перо и бумага.

Лоренцо.

…С нелегким сердцем приступаю яК рассказу о последующих событьях…Их не имею права позабыть я,И расскажу, всю правду не тая,С холодною беспристрастностью… А впрочем…Насколько хватит сил… Насколько Бог захочет!Итак, настала осень! Льют дожди!Река Вероны полнится водою…Грозя нам половодьем и бедою…Но есть поверье: там беду не жди,Где признаки ее предугадать несложно…Жди

там, где ждать, казалось, невозможно!..

Открылась дверь кельи. Вошел монах с двумя полными ведрами воды. Откинул мокрый капюшон… Это – Антонио.

Антонио. Ну и дождь!.. Святой отец, напомните: перед всемирным потопом сколько он лил?

Лоренцо. Сорок дней и сорок ночей, сын мой!

Антонио. Стало быть, первую треть уже наполнили!.. Думал, не доберусь до родника… Идучи за водой – в воде захлебнуться! Нелепо! Кстати, святой отец, кто это придумал строить монастырь вдали от родника?

Лоренцо. Мудрые люди. Влага, добытая с трудом и усилием, покажется чище и вкусней…

Антонио. Надеюсь, к вину это тоже относится? (Вынимает из одного ведра бутыль.) Спускался за нею в деревню… крутыми тропами. Вкусная влага, должно быть? Не смотрите строго, святой отец! Разве не сказано в Библии: «Будем пользоваться миром, как юностью… Преисполнимся дорогим вином… И да не пройдет мимо нас весенний цвет жизни!»

Лоренцо. Если из всей Библии ты усвоил только эти слова, сын мой, то – весьма прискорбно!.. И, если читать внимательно, Соломон привел заученную тобой фразу, как мысли нечестивых… В притчах же своих он пишет: «Вино – глумливо, сикера – буйна, и всякий увлекающийся ими неразумен!»

Антонио. Все! Сдаюсь! Святой отец, глупо мне вас учить Священному Писанию… (Смотрит на бутыль.) Но выливать на землю – тоже глупо! Это значит – приближать потоп!.. Неужели в монастыре никогда не пьют?

Лоренцо. Братья могут себе позволить изредка, по праздникам. И то с разрешения настоятеля.

Антонио (обрадованно). Конечно, по праздникам! И с братьями! Один я вообще не пью…

Лоренц о. У тебя веселый нрав, Антонио! Но из-за этого трудно понять, когда тебе можно верить?… Ты пришел в монастырь с исповедью. Сказал, что хочешь очиститься здесь молитвой и аскезой, а сам на пятый день побежал за вином!

Антонио. Такой унылый дождь, святой отец… Выматывает душу.

Лоренцо. Дождь – не самое страшное испытание, которое выпадает на долю послушника… Ты действительно думаешь о приобщении к братству святого Франциска?

Антонио. Думаю, святой отец. Однако не могу решиться… я ведь игрок: чтобы так круто поменять жизнь, надо получить какой-то знак провидения. (Прислушавшись.) Например, сквозь шум дождя услышать цокот копыт и скрип колес подъехавшей кареты…

Лоренцо (прислушиваясь). Не говори загадками… Ты все-таки послал ей письмо?

Антонио. Не письмо! Клочок бумаги… «Я – в монастыре. Антонио». Все!

Лоренцо. Ты обещал и этого не делать!

Антонио. Но я же объяснял: должен быть хоть какой-то знак судьбы перед важным решением! Не приедет она – я усомнюсь в Высшей Справедливости. И, чтоб замолить сей грех, погружусь в монастырскую жизнь…

Лоренц о. А если приедет?

Антонио. В такой дождь? В горы?… Женщина?!

Лоренцо. Не забывай: замужняя женщина!

Антонио. Не забываю, святой отец… Но это лишь усиливает безнадежность моего шанса… (Прислушался). Нет, показалось… а если приедет, значит, Бог есть, и в служении Ему я проведу остаток дней… То есть, опять же все – в пользу монастыря! У вас беспроигрышный вариант!