...Да поможет мне бог

Джексон Феликс

— Ну, пока, — бросил он Спенсеру.

Теперь, когда они покинули дом будущего тестя Спенсера, Лео даже не старался казаться вежливым.

— До свидания, — ответил Спенсер. Больше и в самом деле ничего не оставалось сказать.

5. Четверг, 19 июля, 1.00 ночи

Спенсер шел по улице, наблюдая, как вспыхивают молнии, освещая покрытое тучами небо. Такси, двигавшееся в том же направлении, замедлило ход. Шофер посмотрел на него, прибавил скорость и умчался.

Спенсер

думал о прошедшем вечере. Приторная улыбка на жирном лице Лео Биллинджера продолжала его преследовать. Все колючие слова, которых он тогда не произнес, теперь приходили ему на ум; он видел, как его кулак опускается на лицо этого человека, и на мгновение даже почувствовал толчок от удара. Внезапный гнев ускорил его шаги. Все еще было жарко, и глухой рокот грома прокатился неясным отзвуком по пустой улице. Спенсер услышал позади себя шаги и обернулся. За ним, держа в правой руке зонтик, шел какой-то человек. Спенсер замедлил шаги и перешел на другую сторону. Сзади по-прежнему раздавалось шарканье ног. Он пошел еще медленнее, и человек с зонтиком обогнал его. На мгновение их взгляды встретились. У человека было квадратное лицо и темные усы. Спенсер последовал за ним на некотором расстоянии, но на ближайшем углу незнакомец остановился, чтобы закурить. Спенсер почти догнал его, когда тот бросил спичку и пошел дальше. Он даже не взглянул на Спенсера и через несколько минут, повернув налево, скрылся во тьме.

Спенсер понял, что ему следовало остановить этого человека, попросить у него прикурить, а затем внезапно сказать: «Позволь помочь тебе, приятель. Я иду домой, а когда приду, лягу спать. Незачем проводить ночь в подъезде моего дома, но, если уж тебя запрягли и не велено меня упускать, давай пойдем вместе». А вдруг этот человек — простой прохожий, пожилой банковский служащий, спешащий домой, к своей сварливой жене? Спенсер остановился. Так не годится. Рад любому приключению, готов сцепиться с кем угодно из-за пустяка. Он посмеялся над собой, раздвинув губы в беззвучной улыбке. Но он чувствовал, как стучит у него сердце.

Спенсер подошел к своему дому как раз в ту минуту, когда первые тяжелые капли дождя упали на тротуар. Стеклянная дверь была заперта. Он позвонил и увидел, как в тускло освещенном вестибюле лифтер отложил газету, встал со стула и застегнул свою тужурку. Взглянув сквозь стекло на Спенсера, он повернул ключ и отворил дверь. Это был плотный, с тяжелым подбородком человек примерно одних лет со Спенсером, а может быть, немного старше.

— Привет, Брюс, — сказал Спенсер.

— Добрый вечер, мистер Донован, — ответил Брюс; в этот момент вспыхнула молния и ударил гром. — Вы пришли как раз вовремя. Начинается гроза, и ночка будет не из приятных. Но свежее от этого не станет.

Они направились к лифту.

— Почему сегодня дежурите вы? — спросил Спенсер.

— У Джорджа жена заболела — наверно, грипп, — а его малыш подхватил корь, — ответил Брюс. Он нажал кнопку шестнадцатого этажа, и дверь лифта захлопнулась. — Когда имеешь семью, всегда что-нибудь не в порядке. Я единственный холостяк из служащих, поэтому мне вечно приходится кого-нибудь заменять.— Он зевнул и виновато посмотрел на Спенсера. — Но я не жалуюсь. Мне за это платят, я люблю ночную работу.

Лифт остановился, и дверь открылась.

— Спасибо, Брюс, — сказал Спенсер.

— Пожалуйста, мистер Донован. Спокойной ночи.

На коврике возле двери лежали письма; Спенсер поднял их, отпер дверь и включил

свет. У него были две комнаты, кухня и маленькая прихожая, отделявшая жилое помещение от входной двери. Ему повезло с квартирой: днем здесь было светло и солнечно, а ночью тихо. Но самым главным достоинством своего жилья он считал балкон, на который выходила гостиная и который висел над Ист-Ривер; на балконе легко размещались три-четыре складных стула и столик. По воскресеньям, в хорошую погоду, Спенсер здесь завтракал. Это в какой-то мере заменяло жизнь за городом, куда Спенсер мечтал переехать после женитьбы, если, конечно, позволят обстоятельства.

Он взглянул на почту — пять писем, наверно, счета или рекламы, — но даже не вскрыл их. На обеденном столе — так называл его Спенсер, хотя в действительности это была длинная монастырская скамья, почти антикварная вещь, предмет его гордости, — он обнаружил записку, нацарапанную неразборчивым почерком горничной: Эмма сообщила ему, что разбила недорогой стакан и что непременно возместит убыток. Он улыбнулся, подошел к письменному столу — изящному, в ранне-американском стиле, как почти вся мебель в квартире, в сущности не очень удобному, но ведь ему не приходилось много работать дома, — взял телефонную трубку и набрал номер бюро обслуживания. Джин звонила три раза. Кто-то звонил в пять сорок пять: мужчина, не назвал себя, сказал, что позвонит в контору. Несколько раз звонила миссис Хант, Луиза Хант, и просила позвонить ей. Она звонила в десять часов, в четверть двенадцатого и около двенадцати.

Уже почти половина второго — слишком поздно, чтобы звонить Луизе. В комнате было душно: он поднял шторы и отворил балконную дверь. В этот момент небо осветилось белыми и синими вспышками молний. Начинался ливень, и в лицо ему ударил ветер. Спенсер подошел к балконной двери и стал смотреть на реку и на небо. Он унесся мыслями в прошлое, и теперь перед его глазами были уже не река и не шестнадцатый этаж железобетонной громадины, а океан и Палм-Бич двенадцать лет назад и хлопающие на штормовом ветру крылья тента. Он был в отпуске в последний раз перед тем, как отправиться за границу, и приехал во Флориду повидать Луизу. После обеда они отправились погулять, и шторм застал их далеко от отеля. Пляж был пуст; они сидели одни под тентом, а кругом во мраке сверкали молнии, гремел гром.

— Надеюсь, твои родители не волнуются, — сказал Спенсер.

— Они никогда не волнуются, если я с тобой, — ответила Луиза.

Она дрожала от холода в своем открытом платье и красном шарфе, наброшенном на светлые волосы, хотя на плечах у нее был его белый пиджак.

— Тебе не холодно? — спросила она.

— Нет.

Он прижал ее к себе. Снова раздался гром. Она тихо отодвинулась.

— Луиза, — сказал он, — мы знаем друг друга с детства.

Она взглянула на него.

— Да, Спенс, ты был таким замечательным товарищем и всегда поддерживал меня, всегда.

По какой-то неведомой причине она начала смеяться.

— Ну, — сказал он, — поддержка — это одно...

— Я надеюсь, мы всю жизнь будем друзьями, — добавила она серьезным тоном.

— Конечно, будем, — подтвердил Спенсер. — Я как раз хотел поговорить с тобой об этом.

— Очень плохо, что ты не приехал немного раньше, — сказала она быстро. — Ты успел бы повидаться с Лэрри.

— Он звонил мне вчера вечером из Сан-Франциско, — ответил Спенсер. — Он не мог сказать мне, куда летит. Думаю, что на Гавайские острова.