...Это не сон! (сборник)
Шрифт:
Она не умела толочь пряности в ступке и несколько растерялась.
– Давай попросим кого-нибудь это сделать, – предложил Ромеш, но поддержки не встретил. Комола решительно взялась за дело сама. Ей как будто даже доставляли удовольствие все эти трудности. Пряности подскакивали, разлетались во все стороны, и девушка не могла удержаться от смеха. Глядя на нее, смеялся и Ромеш.
Когда пряности были готовы, Комола, обвязав свободный конец сари вокруг талии, отправилась за перегородку и принялась за стряпню. Для приготовления пищи ей пришлось воспользоваться захваченным с собой из Калькутты горшочком для сладостей. Поставив его на огонь, девушка обратилась к Ромешу:
–
Ромеш вернулся вовремя, кушанье как раз поспело. Но тут возник вопрос, на чем же есть – тарелок у них не было.
– Можно занять у матросов глиняные тарелки, – робко предложил Ромеш.
Комола пришла в ужас от столь необдуманного предложения. Ромеш с виноватым видом признался, что он и раньше совершал такого рода грех [66] .
– Что было, то прошло, – сказала Комола. – Но впредь это не должно случаться, я не выношу подобных вещей!
66
…он и раньше совершал такого рода грех – по законам индуизма, человек из высшей касты не имеет права пользоваться посудой членов низших каст или людей, исповедующих иную религию.
Затем она сняла крышку с горшка, тщательно вымыла ее и подала Ромешу.
– Поешь сегодня на этом, а там будет видно.
Когда уголок палубы был чисто вымыт и место для завтрака приготовлено, довольный Ромеш принялся за еду. Попробовав кушанье, он заметил, что блюдо получилось очень вкусное.
– Не нужно смеяться надо мной, – смутилась Комола.
– Да нет, какие уж тут шутки! Вот сейчас сама убедишься.
С этими словами он мгновенно уничтожил свою порцию и попросил еще. На этот раз девушка положила ему гораздо больше.
– Что ты делаешь! А себе, должно быть, ничего не оставила!
– Тут еще много, не беспокойся, – сказала Комола.
То, что Ромеш ел с таким аппетитом, доставляло ей огромное удовольствие.
– На чем же станешь есть ты? – спросил Ромеш.
– На той же крышке.
– Нет, так нельзя, – забеспокоился Ромеш.
– Почему? – удивленно спросила Комола.
– Нет, нет, ни в коем случае!
– Уверяю тебя, я прекрасно знаю, что делаю, – возразила девушка. – Умеш! – крикнула она, – на чем ты будешь есть?
– Там внизу торгуют сладостями, вот я и возьму у продавца листок шалового дерева.
– Послушай, Комола, – обратился к девушке Ромеш, – если уж ты непременно хочешь есть на той же крышке, дай я хорошенько ее вымою.
– С ума сошел! – был негодующий ответ. Через несколько минут Комола заявила: – Пан я тебе приготовить не могу, ты мне для этого ничего не принес.
– Внизу человек продает пан, – ответил Ромеш.
Так, без особых трудностей, была заложена основа их хозяйства. Но на душе Ромеша было неспокойно: он раздумывал над тем, как избежать супружеских забот Комолы.
Комола умела хозяйничать и не нуждалась ни в помощи, ни в обучении. Много лет подряд готовила она для дяди обед, нянчила детей и делала всю работу по дому. Ромеш восхищался ловкостью, усердием и трудолюбием девушки и в то же время не переставая думал, как сложатся их отношения в дальнейшем. «Я не хочу оставлять ее у себя, – размышлял он, – но и покинуть тоже не могу». Где следует ему провести черту в отношениях с нею? Будь с ним Хемнолини, все устроилось бы отлично. Но на это пока рассчитывать нечего, а разрешить проблему наедине с Комолой представлялось чрезвычайно трудным. Наконец Ромеш твердо решил, что ему необходимо
Глава 24
Перед вечером пароход сел на мель. Снять его, несмотря на многократные попытки команды, в тот день так и не удалось.
От высокого берега, отлого спускаясь к реке, тянулась песчаная, испещренная следами водяных птиц отмель. Сюда пришли деревенские женщины набрать в последний раз до захода солнца воды. Они с любопытством поглядывали на пароход: кто посмелее – с открытым лицом, а более робкие – из-под покрывала. Над обрывом плясала толпа деревенских ребятишек; громкими криками они выражали свой восторг по поводу затруднительного положения, в которое попало это дерзкое судно с высоко поднятым носом.
В пустынные пески противоположного берега село солнце. Ромеш, держась за поручни, долго стоял на палубе в быстро сгущающихся сумерках, глядя на западный край горизонта, где еще светлело небо. Комола, выйдя из кухни, остановилась у дверей каюты.
Не зная, как привлечь к себе внимание Ромеша, она тихонько кашлянула, но он не оглянулся. Тогда девушка принялась постукивать о дверь связкой ключей. Когда наконец ключи загремели, Ромеш обернулся. Увидев Комолу, он подошел к ней и спросил:
– Что за странная у тебя манера звать меня?
– А как еще я могу это сделать?
– Называй меня Ромешем. Для чего, по-твоему, отец с матерью дали мне имя?
Опять какие-то странные шутки! Вспыхнувшие щеки и уши Комолы, казалось, озарили вечернее небо. Слегка отвернувшись, она сказала:
– Не то ты говоришь!.. [67] Послушай, все готово. Ужинай пораньше, а то утром ты мало ел.
Свежий речной воздух давно возбудил у Ромеша аппетит, но он молчал, не желая, чтобы Комола лишний раз волновалась из-за недостатка провизии. И теперь неожиданное ее предложение очень его тронуло. Он чувствовал радостное волнение не только по поводу предстоящей трапезы. Сознание того, что кто-то постоянно думает о нем, предупреждает его желания, делало его безмерно счастливым. Казалось, будто сама судьба взяла на себя заботу о его благополучии. Тем не менее он никак не мог избавиться от горькой мысли, что он этого не заслужил, что все его счастье зиждется на ошибке. Ромеш тяжело вздохнул и с поникшей головой вошел в каюту.
67
Не то ты говоришь!.. – согласно индийской семейной традиции, жена не должна называть мужа по имени, чтобы не навлечь на него несчастья.
Заметив выражение его лица, Комола удивленно спросила:
– Кажется, тебе совсем не хочется есть? Неужели не проголодался? Я тебя не неволю.
Но Ромеш с деланой веселостью поспешил ответить:
– Зачем тебе меня неволить, это делает мой собственный желудок. Смотри, как бы в другой раз, когда ты вздумаешь, гремя ключами, приглашать меня к столу, не явился на твой зов сам Мадхусудан [68] ! Однако я что-то не вижу здесь ничего съедобного! – продолжал он, оглядываясь. – Хоть я и страшно голоден, но подобные предметы вряд ли смогу переварить! – Ромеш указал на постель и другие находившиеся в каюте вещи. – Меня с детства приучили к совсем иной пище.
68
Мадхусудан – эпитет бога Вишну.