«...И ад следовал за ним»
Шрифт:
Шериф понял, что на это, возможно, уйдет несколько часов: преследователям вместе с собаками придется медленно кружить вокруг форпоста до тех пор, пока одной из собак не удастся учуять настоящий след Сэма, не тронутый буйством запахов ложных следов.
Лишь после этого можно будет возобновить погоню.
— Шериф, мы его возьмем! — воскликнул Опи. — Черт побери, не сомневайтесь, мы его обязательно возьмем!
Заготовленные мотки веревки закончились слишком рано.
— Проклятие! — вполголоса выругался Эрл.
— В чем дело?
— Мы
В лесу было еще слишком темно. Со всех сторон беглецов обступали уходящие ввысь силуэты деревьев, которые человек с несдержанным воображением мог бы принять за чудовищ, готовых на него наброситься, или за призраков надвигающегося апокалипсиса. Но у Сэма просто отсутствовало воображение, которому он мог бы дать волю, а Эрл был полностью сосредоточен на самом необходимом. Хотя позади начинал брезжить рассвет, до восхода солнца оставалось еще больше получаса.
— Но это же хорошо, разве не так? — спросил Сэм, пытаясь отдышаться.
— Нет, это плохо. Это означает, что нам просто придется сидеть на месте, черт возьми, и ждать, пока не станет светло настолько, чтобы идти по компасу.
— Разве ты не можешь...
— Нет, сэр. Видимость слишком ограниченная, и я не могу прокладывать азимут по компасу. Нам придется сидеть здесь до тех пор, пока не появится возможность различать ориентиры на удалении по крайней мере полумили.
— Мы опередили преследователей на несколько часов, и они не смогут гнаться за нами верхом.
— Сэр, вы будете удивлены, узнав, как быстро могут двигаться люди, когда у них есть на то веские причины. А у этого шерифа причин больше чем достаточно. Его унизили и оскорбили в его собственном крохотном мирке, и он ни в коем случае не может допустить, чтобы это осталось безнаказанным, потому что вся его власть основана на том представлении, что он самый умный, самый хитрый, самый крутой сукин сын в здешних местах. Я видел то же самое в своем отце: такое же ослиное упрямство, помноженное на тщеславие. Шериф Леон в кровь разобьется, чтобы нас поймать, а мы застряли тут на целых полчаса. Как вы себя чувствуете?
— Я? Да ничего. Мозоль натер.
— У меня есть бинты и аспирин, но все это спрятано в тайнике, до которого еще несколько миль. Потом вам полегчает.
— Хорошо. К сожалению, у меня не те ботинки, чтобы совершать длительные пешие прогулки.
Они, не сговариваясь, посмотрели на ноги Сэма, обутые в кожаные штиблеты фирмы «Брукс бразерс» из Сент-Луиса, красивые, цвета красного дерева, свидетельство того, что их обладатель добился успеха в жизни. Но в этом диком, сыром лесу они выглядели до смешного не к месту.
— Что ж, вам придется немного потерпеть, — заметил Эрл. — Если все будет в порядке, через пару дней вы вернетесь домой и обнимете своих детей.
— Черт с ними, с детьми. В первую очередь мне хочется повидаться с Конни Лонгакр.
— Конни отличная девушка...
— Эрл, пережив такое, начинаешь задумываться о жизни, и я...
— Мистер Сэм, только не сейчас. Молчите. Поберегите силы. Вам они потребуются все до последней капли, прежде чем все это останется позади.
Через двадцать минут наконец
Отвинтив крышку фляги, Эрл разрешил Сэму сделать большой глоток. Он достал из рюкзака чистые сухие носки и бинт. Разувшись, Сэм снял носки и выбросил их. Перебинтовав ногу, он надел сухие носки и с трудом натянул узкие, промокшие штиблеты.
— Ничего страшного, — успокоил его Эрл. — Они кожаные, разносятся, и вам будет удобнее.
Порывшись в рюкзаке, он достал пистолет 45-го калибра, несколько лет назад прошедший небольшую модернизацию: к ствольной коробке был приварен новый большой прицел, а на рычажке предохранителя появилось что-то вроде полочки.
— Вот, это вам.
— Эрл, я не могу принять у тебя оружие. Я не имею права никого убивать, завоевывая себе свободу. Этим я лишу законной силы все то, ради чего я столько лет боролся, а именно сам закон.
— Мистер Сэм, — сказал Эрл, извлекая из густой травы карабин «винчестер» в чехле, — и много вы здесь насмотрелись закона? Мы предоставлены сами себе, и никакой закон нам не поможет.
— Эрл, я знаю, что ты человек строгих моральных принципов, честный, порядочный. Тебя считают лучшим полицейским штата, и я знаю, что и во время войны ты сделал немало для того, чтобы приблизить победу. Однако сейчас я поражен тем, как быстро и легко ты переметнулся на другую сторону. Я начинаю опасаться, что твой несравненный дар нестандартно мыслить и решительно действовать, твои способности, значительно превосходящие способности большинства людей, можно обратить как на добро, так и на зло. Надеюсь, твой мальчик растет, перенимая у тебя только лучшее, и если у тебя будут еще сыновья, надеюсь, они не свернут на кривую дорожку несправедливости.
— Вы готовы? — спросил Эрл, укладывая пистолет обратно в рюкзак.
— Эрл, ты не должен никого убивать из этого карабина. Убив человека, ты переступишь закон.
— Мистер Сэм, я убью человека только в самом крайнем случае, когда речь будет идти о том, чтобы вас спасти. Но к собакам это не относится. Вероятно, мне придется пристрелить двух-трех. Удовольствия это мне не доставит, но, если потребуется, я это сделаю.
Как раз в этот момент вдалеке послышался нестройный лай.
— О господи, — пробормотал Эрл, — похоже, охота продолжается.
Собаки что-то учуяли.
— Собачки взяли след. Да, они взяли след.
Характер лая изменился. Теперь это уже не было растерянное тявканье сбитых с толку животных, которые подавали голос только для того, чтобы немного развлечься, и просто потому, что это заложено в них природой. Лай стал сосредоточенным, злобным, громким.
Выбежав на поляну, люди обнаружили, что собаки обступили одно дерево.
— Да, сэр, клянусь богом, мои собачки нашли это дерево, сами видите, ха! — восторженно воскликнул Перец. — Этот сукин сын от них не уйдет, да, сэр, он не уйдет от моих замечательных собачек!