...И грянул гром
Шрифт:
— Я тогда еще… в гостинице… тебя, гада, раскусил. И если бы не Шматко, поверивший вашим ксивам, пел бы ты у меня сейчас по-иному.
— Догадываюсь, — кивком подтвердил Агеев. — И именно об этом мы сейчас с тобой и потолкуем.
— Да пошел ты…
Однако резкий удар под ребро заставил Чумакова вскрикнуть от боли, и он задышал учащенно, хватая раскрытым ртом воздух.
— Еще раз нагрубишь, все твои фиксы выбью, — мрачно пообещал Агеев. — И повторяю, у меня времени нет, чтобы с таким дерьмом, как ты, базарить.
На этот раз у Чумакова хватило ума промолчать, и Агеев произнес вроде бы и негромко, но в то же время четко отделяя
— Где Первенцев с Чудецким?
— Я… я не понимаю, о чем ты.
— Повторяю последний раз: Первенцев с Чудецким! Два парня из полулюкса напротив, у которых ты, с-с-сучара, и твой майор проверяли вчера документы.
Пожалуй, именно в этот момент Чумаков по-настоящему осознал, чем грозит ему этот допрос с пристрастием, и, все еще сжимая пистолет в руке, сделал резкий выпад, видимо надеясь опустить тяжелую рукоять «макарова» на голову ненавистного ему мужика. И охнул, сломавшись вдвое.
Когда вновь пришел в себя и смог разогнуться, пистолет был уже в руке Агеева, который загонял в него обойму.
— Я тебя предупреждал, — прищурился на него Агеев. — Однако повторяю, времени у меня нет, и я тебе даю пять минут, чтобы… Короче говоря, если не договоримся, то могу пообещать тебе только бушлат деревянный. Причем не очень-то почетный, без салюта и гимна России над могилой. Самострел. А когда начнется служебное расследование, кто-нибудь из твоих же ментов-корешков обязательно трепанет, что ты на Бая работал и на его подачки эту тачку приобрел…
Чумаков не дал ему закончить:
— Бай… это вы его замочили?
— Слушай, ты совсем обнаглел! Может, мне об этом и по телевизору объявить?
Однако Чумаков его будто не слышал:
— И эти двое… Значит, я все-таки прав был? Из его бессвязных, наполовину оборванных слов можно было догадаться, что именно он высказал предположение о причастности московских гостей Похмелкина к убийству Бая, и этот момент нельзя было упускать:
— Считай, что прав. Однако предупреждаю, на весь базар-вокзал осталось три минуты.
— А с меня-то ты чего хочешь? — спросил, словно проснулся, Чумаков, видимо уже окончательно утвердившись во мнении, что этот хиляк с кулаками-свинчатками, — один из тех киллеров, которые разработали и порешили некоронованного короля краснохолмской наркоторговли.
— Где те два парня, которых люди Бая взяли на дискотеке?
— А я-то почем знаю? — сделал Чума последнюю попытку отмазаться.
Агеев вздохнул и передернул затвор. Застывшими в ужасе глазами Чумаков смотрел на свой собственный ствол:
— Нет, не надо! Я… я скажу.
— Где?
— Но ведь ты… — все так же не отрывая остановившегося взгляда от ствола, выдавил из себя Чумаков. — Ты ведь меня… все равно…
— Идиот! У меня смысла нет мочить тебя. Вони… вони слишком много будет.
При этих словах Агеева в глазах Чумакова появилось что-то осмысленное, и он резко вскинул голову.
— Ты… ты действительно…
— Я же тебе говорю: вони слишком много будет и шухеру. А нам это ни к чему. Так что, если, конечно, сам не проболтаешься людям Бая, будешь еще двадцать лет доить их.
Столь доступные пониманию слова окончательно привели Чуму в чувство, и даже глазки забегали воровато.
— Но я… я только знаю, что они сейчас за городом… их туда увезли… но точного адреса не знаю.
— Врешь!
— Не вру! Слово офицера!
— Ох, ё… твою мать! — не сдержался Агеев, однако сумел-таки взять себя
— Шматко допрашивал… майор, который был тогда со мной, — торопился облегчить свою участь Чумаков. — Он и сегодня там был… утром.
— Адрес?!
— Но я же говорю…
— Шматко адрес!
С великим трудом выдавливая из себя едва ли не каждый слог, Чумаков продиктовал адрес майора и, осознав, что обратной дороги ему нет, да и впереди светит неизвестно что, тупо уставился в лобовое стекло.
— А теперь все о нем! — потребовал Агеев. — Привычки и слабости, как долго работает на Бая, с кем живет, имеет ли любовницу и все остальное.
Чумаков вскинул было голову, злобно ощерившись на своего мучителя, однако, увидев направленный на него ствол и остановившись взглядом на пальце Агеева, который лежал на спусковом крючке, сглотнул скопившуюся во рту слюну и стал, поначалу мучительно-медленно, однако с каждым словом все наращивая темп, рассказывать о своем коллеге по бизнесу, который, если, конечно, можно верить словам продажного мента, и привлек его к крышеванию наркодилеров, которые горбатились на Бая. Самого же Бая, оказывается, крышевал не кто иной, как бывший мэр Краснохолмска, переизбранный в прошедшую выборную кампанию.
Когда Чумаков замолчал, вновь тупо уставившись в лобовое стекло, Агеев уже мог подвести черту услышанному.
Что и говорить, баевская наркоторговля обосновалась в области довольно надежно, комфортно и, судя по всему, надолго. И тому было вполне понятное объяснение — деньги, которые хозяева Бая вбухали в эту точку России. И деньги немалые. По крайней мере, только майор Шматко, далеко не самый важный винтик в крышевании баевской наркоторговли, сумел обзавестись не только новенькой «маздой», но и расселить своих детей по отдельным квартирам. Как у сына, так и у его дочери было по двухкомнатной квартире в центре города, сам же он жил с женой в трехкомнатной, которую еще в советские времена ему, как образцово-показательному менту, который не покидал Доску почета, выделил горисполком.
Фабрика кожевенных изделий, выросшая на месте дореволюционного предприятия, стоки которой сбрасывались когда-то в русло реки, на которой стоял Краснохолмск, поражала своим размахом, и Голованов уже не удивлялся тому, что Похмелкина-младшего в городе величают не иначе как хозяином. Судя по всему, и переизбранные городские и губернские власти прочили ему блестящее будущее, ежели позволили без особого напряга обанкротить обувной комбинат, фабрику кожевенных изделий и еще тройку более мелких, но очень важных для города производств, и тут же практически за бесценок продать вполне рентабельные предприятия хваткому сыну вице-губернатора области. И он оправдал их ожидания. Взяв в губернском банке беспроцентную ссуду на развитие, Похмелкин-младший закупил в Италии вполне современные технологические линии, в кратчайшие сроки превратил свои фабрики и комбинаты в столь же современные предприятия, и теперь все акционеры, а это были только весьма влиятельные в области и в городе люди, стригли купоны с производства тех кожевенных изделий, которые пользовались спросом уже не только в самом Краснохолмске, но и в пограничных с областью губерниях. Что же касается самого Похмелкина, то ему, видимо, всего этого было мало, он желал быть уже не только хозяином краснохолмской кожевенной промышленности, но и королем Краснохолмской губернии, и для этого наращивал темпы производства наркоты.