...И паровоз навстречу!
Шрифт:
– Пошли вы на речку, – подсказал Лавочкин.
– Точно. Взял охламона мохнатого с собой, значит. Пискоструй ошалел. Еще бы, весна, запахи, воля, любовь-морковь… А там, на бережку, как на картине, блин, дама с собачкой. Мохнатенькие такие обе. Замечал небось, насколько собаки на своих хозяев всегда похожи? Ну, мой пес хвост задрал и к ним. И как он с той собачушкой играл! Как ухаживал! У людей такое редко увидишь. Правда, потом выяснилось, что это тоже кобелек…
Прапорщик замолчал, устремил отрешенный взор вперед.
Через несколько десятков
– А к чему вы это мне рассказали?
– К дождю, ектыш! – сердито огрызнулся Дубовых. – Просто вспомнилось вот.
– А Пискоструй-то жив еще? – поинтересовался Коля.
– Пропал Пискоструюшка, – вздохнул Палваныч. – Я потом долго думал на одного офицера из соседнего полка. Кореец он. Но, скорее всего, пес убег в самоволку. Прямо как ты.
Дубовых выдавил из себя улыбку. Обернулся через плечо, проверяя музыкантов и Грюне. Филипп и Ларс еле ноги волочили, а хранительница топала бодро и как-то зло. Лавочкин раздосадовал.
– Слабаки твои шпаки, – пренебрежительно бросил прапорщик. – Девка и то сильнее.
«Слишком много она себе воображает, – рассудил рядовой. – Кстати, было бы реально неплохо узнать, что у нее на уме. Знамя, Знамя, где твоя сила?»
И полковая реликвия ожила. В Колину голову ворвались простые, как чугунные шайбы, мысли Палваныча: «Пожрать бы», «Проклятая жара» и «Задолбал пеший порядок».
– Стойте! – воскликнула Грюне.
Прапорщик и солдат застыли на месте. Перед ними упала большая, с ведро, сосновая шишка.
– Ектыш, прямо по куполу бы хряпнула, – завороженно проговорил Палваныч.
– Это и есть твой дар предвидения? – спросил Лавочкин девушку.
– Нет, просто вверх от нечего делать смотрела, – призналась Грюне.
Дальше шли без приключений и к позднему вечеру выбрались к границе Вальденрайха. Оставалось лишь прошагать километр-другой по подъему, ведь Драконья долина лежала в низине.
Лагерь разбили возле огромного, в три человеческих роста, валуна. Поужинали, перетерпели бесконечные песни лютниста Ларса, затем заснули. Ночь выдалась спокойная. Наутро долго не рассиживались и еще до полудня добрели до первого вальденрайхского поселка.
Разумеется, за пределами Драконьей долины все еще стояла зима, правда, мороза не было. Здесь Лавочкина и Палваныча снова выручила одежда из орешков Тилля Всезнайгеля.
В трактире, сев за стол, путники заказали обед.
– А чем вы планируете заняться в столице? – спросил Дубовых у музыкантов.
– Я по таким вот кабакам пойду петь, – сказал Ларс.
– А я покорю это королевство, – заявил Кирхофф. – В музыкальном плане.
– Теперь я покорю и это королевство, – промолвил Дункельонкель, зевая.
Он стоял напротив любимой карты, заключенной в кристалл. Синее пятно, обозначающее завоеванные территории, растеклось по Дробенланду, заполнило Дриттенкенихрайх и остановилось на границе Наменлоса.
Все последние дни Вождь и Учитель с утра до позднего вечера занимался организационной рутиной. Оккупированные территории
Дриттенкенихрайхские бандиты проявляли чудеса наглости и изобретательности. Их дерзкие нападения на обозы участились, армию слегка залихорадило. Дункельонкель отослал в помощь снабженцам еще полк, составленный из людей. На чурбанов рассчитывать не приходилось.
По данным разведки, разбойники скрывались в катакомбах под Пикельбургом. Выкурить? Было бы здорово. Вождь раздумывал, где бы взять хотя бы десяток свободных магов.
– А лучше вообще стереть городишко с лица земли, – проговорил Дункельонкель, теребя верхнюю губу.
Кристалл испускал ровное успокаивающее свечение. Повинуясь мысленному приказу колдуна, карта развернулась и стала увеличиваться. Наконец, перед Дункельонкелем сформировалось крупное изображение пикельбургского холма.
– Почему медлят Четыре всадника? – спросил себя Вождь и Учитель. – И где чертово чудесное оружие?
Он прикоснулся к амулету, шепнул имя Цукеркопф [37] .
– Да, повелитель, – донесся слабый голос.
– Что с вундерваффе? – поинтересовался Дункельонкель.
– Пока сложно строить точные прогнозы, Учитель, – затараторил Цукеркопф. – Капсула слишком нестабильна, а запланированная мощь слишком опасна. Мы теряем людей и технику…
– Да уж, а в ходе вчерашних испытаний мы чуть не потеряли дворец, – проворчал властитель Доцланда.
37
Zucker – сахар, Kopf – голова.
– Нужно время. И помощники.
Дункельонкель поморщился.
– Работайте, – сказал он и разорвал связь.
Цукеркопф возглавлял министерство магии. Попутно он курировал самый важный из последних проектов – разработку чудо-оружия. Идея этого сверхсекретного устройства пришла Дункельонкелю, когда он бился над проблемой стабильности энергоблоха. Капсулы разрывались, а взрывоподобное высвобождение магической энергии оставляло разрушения и калечило людей. Колдун представил, что будет, если энергоблох жахнет в тылу врага. Разумеется, хотелось заложить больший заряд. Но, как известно, энергоблох капризничал. Никому не хотелось рисковать жизнью ради сверхопасных испытаний.
Позже Дункельонкель вернулся к полузабытой идее и назначил ответственным Цукеркопфа. Тот значительно продвинул исследования, только главную задачу так и не решил: энергоблохи взрывались в самые непредсказуемые моменты. А ведь именно сейчас вундерваффе пришлось бы как нельзя кстати. Единственный заряд – и нет ни Пикельбурга, ни проклятых мятежников.
«Потерпим», – резюмировал Дункельонкель. Теперь его мысли переключились на другую проблему. Не такую насущную, но все же…
Марлен Всезнайгель.