...И паровоз навстречу!

Панарин Сергей Васильевич

– Груня, я не представляю, как смогу без тебя жить там, у себя… Поехали со мной?

– Нет, нельзя мне. Да и стара я для тебя, – прошелестела хранительница и подарила парню волшебный поцелуй. К его прискорбию, последний.

Хельга, сохранявшая неподвижность и оттого похожая на изваяние, вдруг отмерла, стремительно подошла к Палванычу и заключила его в крепкие объятия.

– Душенька моя, не души меня, а? – просипел прапорщик Дубовых.

– Прости,

любимый, – зашептала графиня ему в ухо. – Я не могу последовать за тобой, но я буду помнить тебя вечно.

Палваныч расчувствовался, не сдержал слез. Запечатлел на ее губах долгий поцелуй. Отстранился. Сказал:

– Будь ты счастлива, сволочь ненаглядная!

Лавочкин пожал руку Тиллю.

– Хоть вы, господин притворный колдун, и подлюка, – Коля сделал особое ударение на слово «притворный», – но мне было здорово с вами работать.

– Да, вы настоящие друзья, невзирая на то что предатели, – добавил Дубовых. – А теперь открывайте свою воронку.

Воздух в центре комнаты стал темнеть, заворачиваться в зыбкий круг, затем окрасился в сизый цвет.

– Прощайте, – промолвил Тилль Всезнайгель. – Простите, если сможете, и еще раз спасибо.

Эпилог

Прапорщик Дубовых ввалился в Красный уголок и плюхнулся на четвереньки. Золотая гиря, спрятанная в мешок, гулко долбанула по доскам. Хрюкнув, как кабан, Палваныч обвел стены воспаленным взором. Кумачовые плакаты. Окно. За окном – темнота. Рядом – стенд «История нашей части».

Прапорщик присмотрелся:

– Ектыш, номер нашего полка! Дома!

И тут сзади материализовался рядовой Лавочкин, держащий в руке Полковое Знамя. Долговязый парень буквально влетел в помещение, мгновенно среагировал на то, что на пути торчит прапорщик, и побежал, расставив ноги. Дубовых тоже инстинктивно качнулся в сторону, задевая боком левую ногу солдата. Коля выронил Знамя, брякнулся на Палваныча, как на коня, и, стараясь сохранить равновесие, протянул правую руку вперед.

Так они и замерли: прапорщик на четвереньках, а на нем Лавочкин, простирающий длань в сторону выхода из Красного уголка.

– Эй, Николас Долгорукий, – проворчал Дубовых. – Слезай, Хейердалов сын!

Парень соскочил с командира, поднял полковую реликвию. Развернул, поставил на законное место. Прапорщик, кряхтя, встал.

– Колпак плексигласовый там остался, – сказал он.

– Ой, и правда! – Коля всплеснул руками.

– Не

дрейфь, салага, у меня на складе есть запасной.

– Павел Иванович, – солдат вдруг перешел на шепот, – а как вы думаете, какой сейчас день и год здесь, у нас-то?..

Палваныч не ответил.

Коля внимательно осмотрел музейную обстановку Красного уголка. О, он помнил эти наглядные пособия наизусть. Все было по-прежнему.

Путешественники прислушались.

За стеной, в огромном кабинете командира полка, шумели офицеры, пронзительно хихикали их жены и гремела музыка.

– Праздник, не иначе, – тихо проговорил Дубовых, отдавая рядовому автомат.

Лавочкин увидел на полу свою фуражку. Подобрал, надел.

– Вот теперь одет по полной форме, – одобрительно сказал прапорщик.

Сквозь басовитый гомон командиров и женский визг до чутких Колиных ушей донесся звук шагов. Лавочкин на всякий случай принял стойку – часовой же все-таки.

В дверях нарисовался дежурный по части. Явно навеселе: фуражка сдвинута набок, самого пошатывает. Солдат поморщился. Он не жаловал любимчика комполка.

– О! Павел Иваныч! А я как раз тебя ищу, – обрадовался дежурный. – «Папа» за тобой послал. Где, говорит, мой старый боевой товарищ по снабжению?

Прапорщик обернулся к рядовому.

– Вот те нате, хрен в томате, здравствуй, рота, Новый год! – радостно продекламировал Дубовых. – Все по-прежнему, Лавочкин!

– Что по-прежнему? – не понял офицер.

– Да нормально все, учил вот салагу военной науке.

– Правильно, – одобрил дежурный. – Кто, если не мы. Только… это… там водка греется.

– Водка?! – Глаза Пауля Повелителя Тьмы вспыхнули адским пламенем.

– Угу.

– Иди, я догоню. До завтра, Николас, – заторопился Палваныч. – Вот, мешочек мой посторожи, завтра заберу. Но, чур, никуда не проваливайся больше. Заруби себе на носу: у меня конкретный план напиться наконец родной российской продукции, так что некому тебя спасать в этот раз будет.

Парень проводил Дубовых взглядом. Снял фуражку, промокнул вспотевший лоб. Топили замечательно. Коля захотел приоткрыть форточку, но за ночным окном несся сплошной поток снежных хлопьев.

Прикоснувшись к Знамени, Лавочкин прошептал:

– Холодной газировочки бы…

Ничего не произошло.

В нашем мире чудес не бывает.

Ноябрь 2005 – март 2006 года