...Не повод для знакомства
Шрифт:
Едва научившись более-менее сносно ходить, опираясь на тросточку, в конце рабочего дня Влад подъехал к агентству "Астор". Ждать пришлось недолго — ровно в шесть часов Тамара выскочила из офиса и, не глядя по сторонам, быстрым шагом направилась к автобусной остановке. Влад посигналил. Тома оглянулась на ходу, но сделав вид, что не узнала ни машину, ни водителя, не то что не остановилась, а даже ускорила шаг. Влад завел машину и тихонько тронулся с места вдогонку за беглянкой. Поравнявшись, сказал в открытое окно:
— Садись, Малыш.
Тамара упорно
— Тома! — с тем же успехом. Тамара стремительно двигалась к остановке.
Влад обогнал ее и вышел из машины, преградив дорогу:
— Томусик, перестань…
Тома остановилась, непонимающе разглядывая красивую дубовую тросточку. То есть не саму тросточку, а то, как Влад двигался, опираясь на нее. На ее лице явственно читалась борьба — видимо, ей очень хотелось пройти мимо, но неловкие движения Влада взволновали, разбудили беспокойство. Тревога пересилила обиду. Остановилась, спросила не слишком приветливо, но все же участливо:
— Что с тобой?
— Да так, бандитская пуля, — Влад схватил маленькую ладошку, сжал трепетно и нежно, а глаза так заискивающе глядели сверху вниз. — Томусик, прости меня. Я так тебя люблю! Солнышко мое, я соскучился…
Тома попыталась вырвать руку из тисков:
— Это твои проблемы. Пусти, мне некогда!
Тиски держали цепко — ладонь осталась зажатой в его руках. Влад только еще крепче сжал их:
— Маленькая, меня не было в городе. Я не мог быть с тобой в те черные дни… Как отец, как Надя? Им лучше?..
Его участливость звучала невероятно фальшиво и даже цинично. Тамара поморщилась, как от зубной боли:
— В некотором смысле да. На том свете всем хорошо… — очередная попытка вырвать руку потерпела фиаско.
— Что, и Надя? — на сей раз его слова прозвучали искренне. Помолчал немного, тихо добавил: — Прими мои соболезнования. Я знаю, это звучит несколько высокопарно, но мне действительно очень жаль…
В Тамариных глазах блеснули слезы. Уже конец сентября, а она до сих пор не пришла в себя после разыгравшейся трагедии. Сочувствие Влада вновь напомнило о столь недавних страшных событиях, и слезы уже катились ручьями по бледному изможденному бедой лицу. Влад обнял ее, прижал к груди всхлипывающую беззащитную девочку:
— Маленькая моя, маленькая… Прости, что не смог быть с тобой… Прости меня, Малыш. Я хотел помочь, но не смог… Прости, родная…
По его телу, изголодавшемуся за столько времени, побежала кровь. В висках часто-часто застучал молоточек. Кровь горячими потоками неслась к голове и обратно, концентрируясь в районе "второго сердца". От пронзительного желания захватило дух, стало трудно дышать. Так приятно тесны стали брюки…
— Томусик, — горячо задышал он в ее ухо. — Маленькая, садись в машину, поехали…, - а руки уже шарили под легкой курткой, так и норовя залезть под блузку. — Маленькая…
Тома вырвалась из цепких объятий:
— Опять?! Вот твое сочувствие, вот твое истинное лицо! Оставь меня в покое, кобель ненасытный! — в ее голосе ярились злоба и ненависть. — Тебе всю жизнь от меня нужно одно, тебя интересует только мое тело. Как я живу, какие у меня проблемы — тебе не интересно. Мне раз в жизни потребовалась твоя помощь, твоя поддержка и что? Где
Она резко развернулась и, от злости чеканя шаг, пошла прочь. Влад попытался было догнать ее, но еще не слишком хорошо держался на ногах, да и с тросточкой обращался довольно неумело. Пару шагов проковылял, потом в спешке, не до конца упершись тростью в асфальт, уже навалился на нее всей тяжестью двухметрового тела. Естественно, такая прыть закончилась весьма плачевно — тросточка подвернулась и Влад растянулся на земле беспомощной развалиной, чиркнув гладковыбритой щекой о шершавую поверхность дорожного покрытия. От стыда и бессилия хотелось плакать…
Тамара, словно почувствовав что-то, оглянулась. Увидела огромного Влада поверженным и беспомощным, неуклюже пытающимся подняться на неверные еще ноги. Попытки были малоуспешными, ведь проклятая трость при падении отлетела в сторону. Вся ярость и злость улетучились, уступив место жалости. Вернулась, помогла немощному подняться на ноги, подняла вычурную трость:
— Держи. Что с тобой, ты совсем не можешь ходить? — спросила вроде участливо, но довольно прохладно, словно давая понять, что не намерена прощать обидчика.
— Немножко могу…
Владу было стыдно. Стыдно за свою беспомощность, за зависимость от маленькой слабой женщины. За то, что обманул ее ожидания, в очередной раз предал… Бедная, вот ведь сколько бед выпало на ее бедную голову. Каково ей было пережить всю семью, похоронить всех троих… А он, вместо того, чтоб помочь ей, умчался в проклятущую командировку на свою голову. И, кто знает, может именно за это на него самого свалилась напасть с ногами? За то, что бросил Тамару в беде, не оказал помощи… Да полноте! Что он, обязан ей помогать?! Да с какой стати? У него своих проблем хватает! А от нее ему нужно одно — только тело. Тут она права. Вот поэтому он должен ее разжалобить, если другими способами не может добиться близости с ней. А сейчас он действительно не может взять ее даже силой. Вот ведь сколько лет делал с ней, что хотел, не прислушиваясь к ее отказам, а теперь надо изыскивать иные способы…
— Я же говорю — я не мог тебе помочь. Во-первых, меня отправили в срочную командировку на следующий же день после нашего с тобой последнего разговора. Я даже позвонить тебе не успел, чтобы предупредить. Я пытался, но никто не брал трубку. А потом и сам попал в аварию, три месяца пролежал в больнице во Владивостоке, даже с кровати вставать не мог…
Про аварию он давно придумал. Ну не рассказывать же ей, как из-за внезапно вернувшегося мужа залетной подружки пришлось прыгать со второго этажа! Нет, надо как-нибудь пожальчее, чтобы не только простила, но еще и сама прощения просила за то, что не помогла…