...Не повод для знакомства
Шрифт:
Как обычно, он все рассчитал верно. Простила как миленькая! Прощения, правда, не просила, но и за дверь не выставила. Да и силу применять не понадобилось. Пусть из жалости, но доступ к телу вновь был открыт. Конечно, хотелось бы по любви, но, как говорится, на безрыбье хоть что-нибудь съесть — уже удача. А уж коли попал под волну жалости, надо из нее выжать максимум пользы. Конечно, восстановить былой статус-кво уже не удастся, но можно хотя бы внести коррективы в частоту посещений. Ведь больной он лишен возможности погуливать с многочисленными возлюбленными — кому он на хрен нужен на костылях?! Любкой-курвой насытиться — это абсолютная утопия: нельзя насытиться, писая в бездонную бочку. А сексуальной энергии, несмотря на увечье, у него не убавилось, по-прежнему как пионер — всегда готов. Так что график свиданий пришлось существенно уплотнить. Теперь Влад каждый вечер в шесть часов подъезжал к агентству, вез Тамару на снятую специально для этих целей
Юра сильно подрос. За это страшное лето он очень изменился, даже возмужал, если это слово позволительно употребить по отношению к шестилетнему ребенку. В шесть с половиной лет мальчишка стал единственным мужчиной в семье. Самостоятельный, серьезный первоклашка. Это было бы смешно, когда бы не было так грустно вспоминать о причине столь раннего взросления ребенка.
Влад теперь иногда встречался с сыном. Вернее, это Юра иногда встречался с Владом, когда ждал маму у дверей парадного, а ее подвозил на огромной машине дядя Влад. Тома представила его сыну, как сотрудника. Влада это немного покоробило, но потом порадовало — действительно, зачем ему лишние проблемы? Достаточно того, что Влад знает, что Юра — его сын. Юре же знать это вовсе не нужно. Для него он будет "дядей Владом". Интересно, что Тамара сама никогда не поднимала этот вопрос, ни разу не предложила: мол, мы с Юрочкой теперь живем одни, ты мог бы приходить к нам, пусть ребенок знает, что у него есть отец. Нет, она наоборот как будто оберегала сына от Влада, словно не хотела объединить двух своих мужчин…
К Тамаре Влад по-прежнему относился потребительски. Он приезжал каждый день, получал то, за чем, собственно, и приехал и все. Он не пытался помочь ей расплатиться с долгами, не помогал финансово поднять ребенка, хотя и видел, что ей тяжело, что даже в выходные ей приходится работать с клиентами, дабы заработать какую-никакую копейку. Его радовало, что она не просит о помощи, не жалуется, как ей тяжко. Иногда ему было жаль ее, сердце обливалось кровью, глядя, как мужественно эта хрупкая женщина сражается с жизненными проблемами, как отвоевывает свое место под солнцем. И тогда становилось чуточку стыдно — ведь это его женщина, его любимая, мать его единственного сына, ведь ей нужна его помощь, жизненно необходима, ведь ей тяжело тянуть все на своих хрупких плечиках. Ведь далеко не все мужики с честью выходили из гораздо меньших жизненных коллизий, многие ломались, сходили с дистанции. А эта кроха — гляди-ка! все держится, все не тонет. Уж и силенок нет, выдыхается совсем — но нет, снова идет, подняв высоко голову. Иногда так хотелось протянуть ей руку, помочь, но останавливал страх. А вдруг ей понравится его поддержка? Вдруг она разучится самостоятельно бороться за себя и за сына, вдруг опустит руки и скажет: ты — мой мужчина, ты обязан нам помогать. А быть обязанным он не любит… Да и с какой стати? Ну подумаешь, ребенка ей когда-то засандалил — так она сама просила! Ну подумаешь, трахает он ее. Да мало ли кого он трахает! Что ж теперь, помогать каждой шалаве?! Тома, конечно, не шалава, напротив — единственная порядочная женщина в его жизни, но почему он обязан ей помогать?! Пусть сама выкручивается…
Тамару он любил. Любил не только физически, хотя плотская любовь и была основой любви духовной. Самое дорогое в его жизни — это Тома, Томусик, его Малыш. О ней он думал днем и ночью, о ней мечтал. Любимая мечта сводилась к тому, что Любка-сука неожиданно погибает, причем непременно максимально страшной и мучительной, но быстрой смертью и он ведет Тамару под венец. Малыш в чудном воздушном белом платье, с пышной фатой на голове, а шлейф платья торжественно несет Юрочка…
Мечтать о безоблачном счастье с Томусиком было гораздо приятнее, чем помогать ей словом и делом, быть рядом каждую минуту. Да и зачем помогать — она и сама прекрасно справляется. А Влад лишь получает удовольствие от любимой женщины.
Правда, удовольствие не было абсолютным. Тамара вела себя по отношению к Владу довольно странно. Она уже давно перестала называть его своим мужчиной, повелителем, или хотя бы просто Владичкой. Теперь ему оставалось только вздыхать о прошлом. Ну ладно бы только это. В принципе, как это ни печально и прискорбно, но к такому положению вещей он уже привык, научился жить без этих сладостей. Сложнее было выдержать то, как она называла его нынче: обуза и крест. Говорилось это все с максимальным пренебрежением к бывшему господину. Иногда в порыве злости добавляла: "Кому ты еще, горемыка калечный, нужен? Да и мне не нужен, но ведь сдохнешь без меня…". После таких слов Владу и вовсе хотелось выть. Особенно от мысли, что ведь права, права, зараза, на все сто процентов! И что не нужен никому, и что сдохнет без нее, и про калеку… Увы, отказаться от тросточки Владу, видимо, было уже не суждено до конца дней. Правая нога со всеми многочисленными переломами так и не срослась нормально. Становиться всем весом на пятку Влад не мог, да и в колене нога плохо сгибалась. А кто на калеку позарится?..
В интимном плане тоже все перестало быть столь великолепно, как раньше. Да, давно уже не было столь волнующей крови,
Аметист
После возвращения из родного Красноярска прошло уже несколько месяцев, а Сашка все вспоминал разговор с Ольгой. Его поразила одна фраза бывшей жены. Он постоянно повторял ее про себя: "А почему ты ищешь похожую на нее? Ведь никогда копия не сравнится с оригиналом. Почему ты ищешь похожую, но не ищешь ее?". Вот так всегда. Он смотрит на жизнь с одной стороны, а Ольга — раз — и повернет ее совершенно иначе и все сразу если и не встает на места, то, по крайней мере, делается более понятным и близким. И почему он сам никогда не думал разыскать Тому? Непонятно…
А, впрочем, чего тут непонятного? Встретились, переспали… Никакой романтики, никакой лирики. Никто никому ничего не обещал. С первой минуты оба знали — это не роман, это не любовь, это всего-навсего одна сплошная физиология… Сказочная, невероятная, фантастическая, но все-таки физиология. Укладываясь в постель, оба знали, что они — всего лишь временные партнеры по сексу, и ничего более. А коли так, имеет ли он, Сашка, моральное право разыскивать ее через столько лет, вторгаться в ее личную жизнь со своими воспоминаниями, пусть даже и предельно приятными? А если она замужем? Впрочем, почему "если"? Конечно замужем! Разве такая женщина может оказаться свободной? Не-ет, такие женщины на дороге не валяются…
И все-таки, все-таки… Он уже более полугода один, в смысле разведен. Безусловно, он не жил евнухом все эти полгода. Да и цели такой перед собой не ставил. Очень даже наоборот: цель у него была прямо противоположная одиночеству: как можно скорей найти очередную жену. Со временем он подкорректировал цель: пусть не жену, но более-менее близкого по духу (ну и телу, естественно) человека. Еще через некоторое время он снова подкорректировал установку: найти кого-нибудь… Это удавалось лучше. Насчет кого-нибудь — только свистни. Внешний Сашкин вид не только красноречиво говорил, а буквально кричал, насколько он успешен и благополучен, как обласкан жизнью. А женщины падки на этот запах, так что недостатка в партнершах не наблюдалось. С количеством был полный порядок. С качеством же дела обстояли много хуже. И Сашка снова и снова обдумывал такие мудрые Ольгины слова: "Никогда копия не станет оригиналом. Никогда"… Да-а, пожалуй, права Оленька, как всегда права. Ну разве сравнится с Томой любая из тех кабацких шлюх? Вопрос довольно риторический. Хотя… Разве Тома не представлялась ему в то далекое время столь же доступной шлюхой? Пусть не кабацкой, так гостиничной — большая разница!
Все, хватит, надоело! Надоело каждый день шататься по кабакам, снимать телок — каждый раз новых, а утром не помнить имени партнерши. Хватит! Все равно они все одинаковые, все насквозь продажные, все сплошь приторно-фальшивые. Надоело! Надоели воспоминания о Тамаре. Да, Ольга права — никогда ни одна копия не переплюнет оригинал, но оригинал давно в прошлом. У Томы своя жизнь. Наверняка семья… Ведь недаром назвала его однажды чужим именем… Все. Точка. Если не хочет вновь докатиться до того состояния, от которого пришлось искать спасения у психолога, он должен вычеркнуть Тамару из своей жизни. Очередной раз и теперь уж навсегда.