...Не повод для знакомства
Шрифт:
Влад тоже остался в прошлом. Вернее, он назойливо пытался вновь ворваться в ее настоящее, но после той памятной встречи Тамара твердо держала дистанцию. Каминский по-прежнему был несносен, ныл противным голосом о своей любви и невозможности жить без Тамары. Но, памятуя о его подлых угрозах прилюдно облить ее грязью, Тома стойко сопротивлялась. При каждом его появлении у ее офиса она бросала ему одно, но очень обидное слово: "Размазня" и уходила, не оглядываясь.
Однажды, это было месяца через полтора после того происшествия, Влад появился у офиса (слава Богу, хоть перед домом не устраивал представлений!) в дорогом костюме с шикарными розами. Как
— Тамара! Я тебя люблю и прошу твоей руки. Будь моей женой!
На что Тома ответила пинком ноги по протянутому букету. И, уже обогнув скорячившегося в попытке подняться хромого Влада, хихикнув, не менее громко спросила:
— Что, Любка из дому выгнала? Не нужен ты ей, размазанный? А мне к чему? Я не сестра милосердия за калеченными импотентами ухаживать, — и, эффектно хлопнув дверцей машины, уехала, окатив несчастного влюбленного облаком выхлопных газов.
Быть может, было слишком жестоко с ее стороны унижать его при посторонних, но у нее больше не было ни сил, ни желания тешить его больное самолюбие. Она слишком долго терпела его издевательства, чтобы теперь отказывать себе в удовольствии уколоть негодяя побольнее. Хватит, сколько можно нянчиться с этим моральным уродом? Она и так отдала ему двенадцать лет своей жизни!
И пусть теперь она одна, но ни одного дня Тома не жалела о том, что Влад остался в прошлом. О Мише, впрочем, тоже… Вернее, сначала ей было обидно расставаться с ним — ведь это был единственный мужчина, который пожелал взять ее в жены с чужим ребенком, который действительно любил ее, не выдвигая никаких требований, не пытаясь при первом же свидании залезть ей под юбку. При втором, впрочем, тоже… За все время, которое они встречались, Миша лишь несколько раз позволил себе поцеловать ее в губы, довольствуясь обычно лишь лобызанием руки избранницы. Но скоро Тамара прочувствовала даже некоторую благодарность к Владу, не позволившему ей совершить столь опрометчивый поступок. Ведь она, несмотря на все старания, так и не смогла полюбить Мишу. Они так и остались чужими друг для друга. Имела ли она право выходить за него замуж? Может быть, и ужились бы, ведь недаром говорят: "Стерпится — слюбится", значит, у кого-то получалось. Но где гарантия, что и у них с Мишей вышло бы? А если нет? То, что тем самым она испортила бы жизнь себе, ее не особенно волновало — ее жизнь и так уже безвозвратно испорчена, ей не на что больше надеяться. А вот Мише она могла бы попортить немало крови, а он, видит Бог, этого не заслужил.
Пробившись, наконец, сквозь пробку, Тамара подъехала к дому. Припарковалась в удобном, давно облюбованном уголочке. Достала с заднего сиденья кульки с продуктами, закрыла машину, привычным жестом включила сигнализацию. "Тойота" приветливо мигнула фарами, как бы говоря: "спокойной ночи, хозяйка!".
Тамара подняла голову, с тоской взглянув на темные окна квартиры — больше всего в жизни ненавидела приходить в пустой темный дом.
Со скамейки, стоящей напротив подъезда, поднялась темная мужская фигура в длинном пальто и двинулась ей навстречу. Тамара даже не успела испугаться, как услышала незнакомый голос:
— Здравствуй, Тамара. Вот я тебя и нашел…
Одинокий фонарь, установленный почему-то на козырьке парадного, ярко освещал лицо незнакомца. Тома внимательно разглядывала обаятельное лицо с улыбчивыми карими глазами и короткими черными усиками. Мужчина был довольно мил
— Простите, я думаю, Вы ошиблись, — и, не останавливаясь, пошла дальше к подъезду.
— А я так не думаю. Больше того, я уверен, что не ошибся, — мужчина поспешил за ней. — Подожди!
Но Тамара упорно шла вперед, не оглядываясь. Неприлично знакомиться на улице, мать крепко вбила в нее это понятие.
— Да постой же ты! — В попытке задержать незнакомец схватил ее за руку. Фирменный пластиковый пакет с торговой маркой супермаркета не был рассчитан на подобное неуважительное отношение и в знак протеста немедленно лопнул по шву. Апельсины яркими мячиками весьма живописно раскатились по крыльцу, бананы смачно шмякнулись о бетон, в одночасье превратившись из аппетитных спелых плодов в малопривлекательное пюре.
Тамара, потрясенная наглостью незнакомца, бросилась собирать апельсины, но тот тряхнул ее за плечи:
— Прекрати! Посмотри на меня!
Второй пакет, в котором лежали упаковки с пельменями-варениками и мороженое, тихо ухнул на крыльцо, оставив в Тамариных руках лишь хваленые проклеенные двойные ручки. К счастью, это оказалось не смертельно для содержимого пакета.
Тамара вновь взглянула в лицо наглеца. Прямой правильный нос, четко очерченные губы, в меру густые черные брови… Хорош, мерзавец, очень хорош, но определенно незнаком. Тома разочарованно покачала головой:
— Увы, молодой человек, я Вас впервые вижу. Но запомню надолго: Вы чуть было не оставили нас без ужина.
— Ужин — ерунда, это дело поправимое. Ты внимательнее смотри. Я — Саша. Ну, Санька, помнишь? Ну вспомни же меня! Красноярск, гостиница, машина. Ну вспоминай же!
Аметист
Сашка все тряс Тамару за плечи, повторяя одно и тоже:
— Красноярск, гостиница, машина. Я — Сашка! Помнишь меня? Я — Сашка!
Но почему-то искреннее недоумение вместо радости узнавания сменилось страхом. В Тамариных глазах заметалась паника, приоткрытый от удивления рот искривил ужас. Затрясшимися губами она еле выговаривала:
— Вы ошиблись, я Вас впервые вижу, и вообще я никогда не была в Красноярске… Вы ошиблись…
Но перепуганные глаза говорили об обратном: и в Красноярске была, и Сашку узнала. Так чего же она перепугалась? Ведь, по Санькиным сведениям, она была незамужем, так что бояться разоблачения перед грозным мужем ей явно не стоило. Что же тогда так ее напугало?
Ответ на этот вопрос Аметисту удалось получить лишь через неделю, когда после нескольких тщетных попыток объясниться он таки поймал Тамару перед ее же квартирой в маленьком тамбуре на двух хозяев. Попасть туда для профессионального афериста было делом в высшей степени плевым.
Сашка уже битый час сидел на маленькой табуреточке, очень кстати оказавшейся в тамбуре, словно неизвестный кто-то заранее озаботился о Сашкином удобстве. На самом деле все оказалось гораздо прозаичнее: тучной Тамариной соседке было тяжело наклоняться, и для облегчения процесса надевания обуви в коридорчике всегда стояла вышеупомянутая табуретка. Но, так или иначе, а Саньке она сейчас оказалась весьма кстати.
Наконец в двери противно заскрежетал ключ и ригельный замок с оглушительным грохотом открылся. Пропустив внутрь тамбура сына, следом вошла Тамара.