«...Ваш дядя и друг Соломон»
Шрифт:
«Известно тебе, что дело это будут обсуждать на ближайшем собрании, а в кибуце очень строго поступают с ворами?»
«Знаю. Но и ты знай – я один в этом виноват. Нет у меня сообщников».
Беда с моим братом. Наивный парень не знает, что существуют уловки не впрямую, а окольные. Наивный юноша не знает, насколько профессиональны приманки Шлойме Гринблата, насколько неощутимы. И я продолжал бороться за душу брата:
«Отвяжись ты, наконец, от Шлойме Гринблата».
«Почему? Мы же добрые друзья?!»
«Потому что Шлойме – интриган, злоумышленник, любит строить козни».
«Ты о нем говоришь так, будто
«Быть может, и есть злой гений?»
«Ну, если он есть, я предпочитаю его паразиту».
«Кто паразит?»
«Твой Элимелех».
«Ты говоришь глупости».
«Я говорю? Все говорят».
«Всегда ли правильно то, что все говорят?»
«Нет дыма без огня, Соломон».
Оставил его и ушел. Понял я, что он абсолютно предан Шлойме.
Брату повезло. Машенька спасла его от этого дела с курами. Красотка Машенька с ее группой молодежи, желающих влиться в кибуц, которая вот уже год ждала на одной из ферм в Иудее. Подряд четыре обсуждения на собрании были посвящены этому вопросу, а дело с курами постепенно покрывалось забвением. Ну и Шлойме делал свое дело. За друга постоять он умеет. Он и о враге умеет беспокоиться, но несколько по-иному. Короче, спасение моего брата стало делом его жизни в те дни. Он проводил бесконечные беседы с членами кибуца, пока, в конце концов, брата моего почему-то пожалели, гнев улетучился…
И тут явилась новая группа во главе с Машенькой, обладательницей тугой черной косы, карих глаз, полных юношеской жадности и радости жизни, бесшабашно раскачивающей косу, бегущей длинными своими ногами по тропам кибуца и всегда что-то напевающей. На голове ее всегда – цветная косынка. Весь кибуц благоволил к ней. Даже Амалия тут же сшила ей из мешков из-под муки две пары коротких шорт, так, что всем были открыты ее крепкие загорелые ноги почти до самых бедер. Что бы кто ни говорил, Машенька была королевой кибуца. Это признавали даже все остальные красавицы в кибуце. А кроме того, она умела играть на пианино.
В поселке-мошаве, где их разместили сразу по приезду на землю Израиля, игрой на пианино, она вносила свой вклад в вечно пустую кассу. Она работала в клубе. По вечерам, когда приезжал очередной лектор из большого города, она представляла его слушателям, а после лекции играла. Все парни были в нее влюблены. Группа оказалась на ферме в сезон сбора арбузов. И они бежали с поля на лекцию, прихватив по арбузу и соревнуясь, у кого больше.
Машенька играет на пианино, а вокруг нее громоздятся арбузы, как букеты цветов.
С переездом Машеньки в кибуц пианино Фрица Зелигмана перешло в ее владение. Каждый вечер в доме культуры она сидела и наигрывала на нем. Ветер врывается в окна, завивает занавеси, листает и расшвыривает газеты, и все слушают игру Машеньки. Мы с Амалией в углу играем в шахматы, и она жалуется, что музыка мешает сосредоточиться. Мне она не мешает. Я гляжу на Машеньку, и какое бы ни было время – лето, зима, при взгляде на нее всегда ощутим на языке вкус весны.
Не только играть на пианино умела Машенька, но и работать. Запрягала телегу и управляла лошадьми получше иных парней. Потому ей прощали и цветную косынку, и обнаженные ноги, и уйму самых симпатичных влюбленных парней, которые как пчелы кружились вокруг нее. Ей даже разрешили жить в отдельной палатке. На ящике, который был вместо стола,
Соперники жестоко боролись за сердце Машеньки. Элимелех развел вокруг ее палатки уйму цветов. Они увядали из-за вечной нехватки воды в кибуце, он их менял, сделал ограду из камней вокруг ее жилья. Писал ей стихи и подкладывал их под простыню ее постели. Палатка ее была недалеко от его шалаша. Сидел он у входа в свой шалаш, лицом к ее жилью, и посылал ей звуки скрипки. Но, оказываясь с ней лицом к лицу, смущался, краснел и заикался. Она же смеялась над ним, легкомысленная и веселая, убегала своей дорогой, оставляя его наедине с любовью и болью.
Элимелех страдал. Не таким был мой брат Йосеф. Он умел сразу, по-мужски подходить к делу. Он перестал пользоваться примусом Элимелеха, а готовил свои блюда на общей кухне. В компании своих друзей и, конечно же, Шлойме Гринблата. Организатором вечеринок была Машенька. Верховодил на кухне мой брат, в белом колпаке, а приятели помогали ему. Один резал хлеб, другой подносил приправы, третий разжигал в плите огонь. Брат мой тут же разглагольствует, колотя себя в грудь в стиле Шлойме, руки у него разделывают печенку, язык на высоте общественных идей, а глаза пламенно взирают на Машеньку. Она краснеет, а брат мой Йосеф подходит к ней и угощает лучшими кусками.
Огонь пылает в печи, печенка жарится на сковороде, а Шлойме упражняется в сватовстве, и ему не откажешь в умении. На жестяной крыше столовой коты справляют свои свадьбы, издавая долгие любовные крики, а ребята жуют печенку и хвалебная песнь Иосефу изливается из уст Шлойме в уши Машеньке. Рыжая шевелюра пылает, кусок печенки отправляется в рот, а оратор, не переставая жевать, продолжает славословить друга, который во всем прав, во все вникает, все знает, понимает. И внимает всему Машенька.
«Ты читала последнюю статью Троцкого, Машенька? Все сейчас о ней только и говорят».
«Ничего я не понимаю в этих статьях».
«Йосеф тебе объяснит. Йосеф найдет свободное время объяснить тебе».
«Да я могу и сейчас. Прогуляемся в винограднике, и я тебе разъясню», – говорит Йосеф.
Брат мой напрягается, бьет себя в грудь, и я, случайно оказавшись у входа в кухню, слышу это. Только пришел с поляны, где сидел с Амалией на траве. Стоят дни жатвы и сбора урожая плодов. В эти дни я остаюсь в кибуце, не езжу по общественным делам, добровольно трудясь на уборке винограда. Устав за день работы, я тащусь в свой барак – свалиться в постель. Но слышу о прогулке моего брата с Машенькой, и усталость как рукой снимает. Ведь Элимелех сторожит виноградники. Я должен быть рядом с ним, когда там появятся Йосеф и Машенька.