026

Свон Влад

— Мото, — обратился пес к мотоциклу вслух, — ты не волнуйся. Мы найдем этого засранца, и все ему выскажем. Черт бы побрал тебя, Ти! Зачем так делать?! Тебя нельзя оставлять одного, да еще и наедине с другими машинами. Вечно вляпаешься в какое-то дерьмо. Постоянно тебе кто-то навяжет ненужную мысль! Больше никогда, слышишь?! Никогда не оставлю тебя одного!

Эти слова обрушились на Двадцать Шестого тяжелым валуном, который словно завис где-то на уровне горла, перекрывая дыхание, которым он и не

пользовался вовсе.

«Прости, но ты обманываешь меня, Спайк, — подумал он. — Обманываешь, хотя не понимаешь этого».

— Гулять! Гулять! Гулять! — хвост бушевал от радости, неистово колошматя бок хозяина.

Спайк в очередной раз вздрогнул. Разряд поразил еще кусочек памяти из блока.

— Господи, Ти? Ты серьезно опустился до того, что людишки в этом лагере полюбили тебя?! — критиковал он Двадцать Шестого, после зачистки людского лагеря несколько лет назад.

Удар током.

— Да-да, я тебя понял. Имя — это очень важно. Хотя, мне кажется странным, что оно вообще должно быть у такого, как я. Но, к чему спорить, да? Я не любитель спорить, и вообще просто душка. Просто пойми, хозяин, что робопсы — расходный материал. Сегодня мы с тобой бок о бок, а завтра это может быть кто-то другой. Так что, не привязывайся особо, и еще раз подумай насчет того, чтобы давать мне имя.

Треск и дрожь.

— Спайк? Ну, хорошо. Твое право. Не возражаю. Как скажет владелец, так и будет.

Двадцать Шестой ждал, крепко сжимая любимца.

— Робопес. Модель D. Порядковый номер — 09. Готов служить вам, Двадцать Шестой, сэр.

Спайк поднял морду, посмотрел Двадцать Шестому прямо в глаза и произнес холодным, лишённым эмоций голосом: «Запуск. Запуск. Запуск».

Его маска потемнела, лишившись внутренней подсветки, и голова плавно опустилась ладонь хозяина. Пес больше не шевелился. Из его поясницы тонкой струйкой сочился дымок. Блок памяти был окончательно утерян, и Спайк, которого знал Двадцать Шестой, был утерян вместе с ним.

Когда Рипп вышел из лаборатории, он увидел «труп» собаки, лежащий на цветочном одеяле. Над ним стоял Двадцать Шестой, расправивший крылья, и смотрящий куда-то в пустоту.

— Эй…, — начал Рипп, и резко остановился, когда из тела робота вырвалась волна.

Она пульсировала, словно в такт бьющемуся сердцу. Шатала золотистые бутоны, разгоняла и поднимала пыльцу, которая ярким светом возносилась над двумя машинами. Последний толчок, и все прекратилось. Доспехи Двадцать Шестого внезапно начали осыпаться на Спайка. От соприкосновения с телом животного, по помещению пронеслась жалостливая, ангельская мелодия. Она продолжалась несколько минут, пока последний кусочек гемомаслянной стружки, не укрыл собой собаку.

Крылья робота начали возвращаться на привычное им место: покрывая грудь, ноги, руки и

торс матовыми пластинами. Нимб из осколков снова налип на оголенный череп машины. Когда Двадцать Шестой вернул себе прежний облик, его ноги подкосились, и он рухнул на колени перед серебристой могилкой. Солдат не издавал ни звука, терпел, стараясь не поддаваться проклятой статике, которая так яростно колола ему визоры. В груди что-то стукнуло, сжалось и так же резко разжалось. Из его спикеров вырвался злобный крик. Он злился на себя за то, что не уберег единственного, кто был ему дорог, того, кто всегда был рядом в безнадежные минуты, кто слушал его, готов был слушать и помогать, несмотря на все разногласия и характер.

Пальцы Двадцать Шестого начали скрести маску, пытаясь добраться до назойливого тока. Они оставляли рваные царапины на стекле, которое трещало от агрессивного напора. Не в силах добраться до источника внутри, робот остановился, и повернулся к Риппу.

Хирург, увидев исцарапанную маску Двадцать Шестого, из-под которой ярко бил красный свет, отступил назад и уперся спиной в дверь лаборатории.

Солдат поднялся и заявил, гневно сжав кулаки:

«Я уничтожу их, Рипп. Всех до одного!»

После этих слов, пространство исказилось, пошло помехами. Шум заполнял собой каждый уголок помещения, размывал ржавого хирурга, поглощал могилку, и топил самого Двадцать Шестого до тех пор, пока все не стало серым, с мелкими вкраплениями белых кубиков.

Шипение пронзало уши.

Назойливый писк заставлял разомкнуть сонные веки.

Голубой глаз смотрел на бескрайнюю бездну помех, пока она не сжалась в точку, которая лопнула белой линией по матовому экрану телевизора.

Мужчина оперся на локоть и прислушался к темноте. Где-то вдали зашумели механические шаги, которые направлялись к нему. Холодные пальцы коснулись плеча.

— Господи, Виво!

— Простите, я вас напугал, сэр?

— Да, черт, еще как!

— Я не хотел, еще раз извините. Все хорошо?

— Не знаю, — мужчина резко бухнулся в кровать и схватился за лоб. — Я видел странный сон, Виво. В нем был ты и…, — он посмотрел на мохнатую, рыжую тушку, которая лежала в его ногах, — Спайк? Нет, бред какой-то.

— Ложитесь спать, сэр. Это всего лишь кошмар, — успокоил Виво.

— Наверно ты прав…но…

— Никаких «Но».

Хозяин робота послушно повернулся на бок, и обнял девушку, тихонько сопевшую рядом. Он закрыл глаза и постарался снова поймать резко прервавшийся сон. Но картинка не возвращалась. Вместо нее, мужчину посетила внезапно нарастающая паническая атака. Она топила его своей тяжестью, уходившей прямо в сердце, заставляя его биться в страхе перед неведомым будущим.

Тук-тут. Тук-тук. Тук-тук.