100%
Шрифт:
— Я так была возмущена, — заявила миссис Годд, — что написала письмо судье. Муж сказал мне, что я нанесу оскорбление суду, если напишу судье во время процесса, но я возразила, что не в силах выразить в письме презренье к этому суду. Погодите… — и миссис Годд величаво поднялась со стула, подошла к письменному столику, стоявшему у стены, и вынула из ящика копию письма. — Я прочту вам его, — сказала она, и Питер выслушал манифест олимпийского большевизма.
«Милостивый государь!
Войдя в святилище, я взглянула на цветной стеклянный купол и прочла на нем следующие слова: «Мир. Справедливость. Истина. Закон», и у меня зародилась в сердце надежда. Передо мной сидели люди, которые не нарушили закона, не обнаружили никаких преступных намерений, которые выступали
Процесс шел своим чередом. Я снова взглянула на прекрасный купол цветного стекла и прошептала торжественно звучавшие слова: «Мир. Справедливость. Истина. Закон»… Я слушала прокуроров. Закон у них в руках стал острым, тяжелым, жестоким мечом, который неустанно выискивает слабые места у своих жертв, чтобы их безжалостно сразить. Я внимала Правде обвинителей, и она оказалась ложью. Их Мир оказался жестокой, кровавой войной. Их Справедливость оказалась сетью, в которую они любою ценой улавливали своих жертв, готовые поступиться чем угодно во славу прокуратуры.
У меня защемило сердце. Я задала себе старый-престарый вопрос: «Что же можем, сделать мы — народ? Как нам добиться, чтобы в мире восторжествовали Мир, — Справедливость, Истина и Закон?» Может быть, нам упасть на колени и умолять блюстителей правосудия, чтобы они оказали справедливость этим беззащитным людям и положили конец вечному преследованию самых благородных в мире существ! Вы собираетесь вынести этим людям обвинительный приговор и посадить их за железную решетку, куда не надо сажать ни одного человека на свете, даже самого страшного преступника, если только вы не хотите сделать из него зверя. Может быть, и в самом деле таковы Ваши намерения, сэр? Я склонна думать, что это так, и заявляю, что необходимо ниспровергнуть государственную, систему, которая вместо того, чтобы опекать и облагораживать людей, превращает их в скотов.
Ваша во имя Мира, Справедливости, Истины и Закона
— Мария-Анджелика Годд»,
Ну, что поделаешь с такой особой?
Питер мог себе представить, как ошеломлены были почтеннейший судья, районный прокурор со всей своей кликой, руководители секретной службы Транспортного треста и прежде всего супруг миссис Годд! Питер и сам был ошеломлен. Какой толк от его посещения и зачем что-то ещё выпытывать у миссис Годд, когда она в письменной форме нанесла оскорбление суду и сказала всё, что только можно было сказать федеральному агенту? Она сообщила этому субъекту, что пожертвовала несколько тысяч долларов Совету народов и намерена ещё пожертвовать. Она взяла на поруки целую кучу красных и пацифистов и намерена взять на поруки Мак-Кормика и его друзей, как только удастся заставить развращённых представителей капиталистического правосудия выдать их на поруки.
— Я хорошо знаю Мак-Кормика, — сказала она, — он славный юноша. И я убеждена, что он никакого отношения не имеет к бомбам, так же как и я сама.
Питер как зачарованный неподвижно сидел, слушая миссис Годд, — так велико было обаяние её богатства. Он очутился среди праздных счастливцев, позабыл о жизненной борьбе и невзгодах, голова его покоилась на шёлковых подушках, и он упивался нектаром вместе с лучезарными обитателями Олимпа. Но внезапно Питер очнулся и вспомнил о своём долге, словно разбуженный от сна звоном будильника. Ведь миссис Годд — приятельница Мака, она собирается взять его на поруки из тюрьмы! Мака, самого опасного из всех красных! Питер понял, что ему необходимо тут же в чём-то уличить эту особу.
§ 64
Питер выпрямился на кушетке, поднял голову с шёлковых подушек и начал излагать миссис Годд новый проект. Лиги противников призыва: вырабатывались инструкции для идейных молодых людей, противников воинской повинности. Питер утверждал, что эти инструкции имеют целью привести молодых людей к сознанию своих законных прав. Но, по мысли Мак-Гивни, Питер должен был вклеить в инструкции несколько фраз, призывающих молодых людей к отказу от выполнения воинского долга. Если эти призывы будут напечатаны и распространены, то всем членам Лиги противников призыва обеспечено от десяти до двадцати лет тюремного заключения. Мак-Гивни советовал Питеру быть как можно осторожнее
Наступило время завтрака, и миссис Годд спросила Питера, в состоянии ли он сидеть за столом. Любопытство Питера было так велико, что он позабыл о всякой осторожности. Ему так хотелось посмотреть, как семейство Годд пьет нектар из золотых кубков. Будут ли присутствовать придерживающийся противоположных взглядов супруг и кровожадные сыновья?
Но Питер никого не увидел за столом, кроме компаньонки, пожилой особы, — не увидел и золотых кубков. Но он увидел великолепный фарфор, до того хрупкий, что к нему страшно было прикоснуться, и серебряные ножи и вилки, до того тяжёлые, что он поражался всякий раз, как брал их в руки. Увидел он и странные блюда, самого сложного состава, — всё было мелко изрублено, протёрто и залито соусом, так что Питер никак не мог бы сказать, чем именно его угощали, он только твердо знал, что съел бутерброд с маслом.
За завтраком он внутренне трепетал от волнения, но его спас совет миссис Джеймс: наблюдать, что делают Другие, и подражать им. Когда подавали новое блюдо, Питер не спешил его есть, и видя, что миссис Годд берет ту или иную вилку или ложку, — брал то же, что и она. Он мог сосредоточить на этих процессах все свое внимание, потому что ему не приходилось говорить. Миссис Годд изливала из своих уст бурный поток мятежа и государственной измены, и Питеру оставалось только слушать и сочувственно кивать головой. Она, конечно, понимает, что у него полон рот и ему трудно говорить.
После завтрака она вышла на широкую террасу, откуда открывался великолепный вид. Хозяйка усадила Питера в кресло, на мягкие подушки, и жестом показала на видневшийся вдалеке город, полускрытый густой завесой чёрного дыма.
— Вот где трудятся мои наемные рабы, которым я обязана своими доходами, — сказала она. — Предполагается, что они так и будут оставаться на своем «месте», а я — на своём. Если же они вздумают поменяться местами, это назовут «революцией» и «насилием». Но я прямо удивляюсь, что они почти не прибегают к насилию; можно подумать, что они ничего не чувствуют. Посмотрите, как мучают в тюрьме этих людей! Разве можно их осуждать, если они прибегнут к насилию? Или совершат побег?
Тут у Питера блеснула мысль. А что, если миссис Годд вовлечь в организацию побега!
— Что ж, пожалуй, можно помочь им бежать, — заметил он.
— Вы так думаете? — спросила миссис Годд, в первый раз за время беседы обнаруживая признаки волнения.
— Я думаю, что это возможно, — продолжал Питер. — Эти тюремщики, знаете ли, порядочные взяточники. Я имел с ними дело, когда сидел в тюрьме. Мне думается, я мог бы подкупить одного из них, а то и двух. Хотите, я попробую это сделать?
— Я, право, не знаю, — проговорила она, видимо колеблясь. — Неужели же вы думаете…
— Вы же знаете, что их не за что было сажать в тюрьму, — ввернул Питер.
— Это правда! — согласилась миссис Годд.
— И если им удастся благополучно бежать, не причинив никому вреда, то ведь никто от этого не пострадает.
Внезапно импровизированный заговор Питера оборвался. За спиной у него раздался голос:
— Что всё это значит?
Это был мужской голос, дрожавший от ярости. Питер вскочил с шёлковых подушек и оглянулся по сторонам. Он закрыл лицо руками непроизвольным жестом человека, привыкшего с раннего детства к побоям.
К Питеру приближался мужчина. Возможно, он был и не слишком высокого роста, но Питеру со страху показался великаном. Его гладко выбритое лицо побагровело от ярости, брови были свирепо нахмурены, и он гневно сжимал кулаки.
— Ах ты поганая вонючка! — прошипел он. — Проклятый змеёныш!
— Джон! — властно крикнула ему миссис Годд.
Но с таким же успехом она могла бы крикнуть надвигающейся буре. Мужчина бросился на Питера, а Питер, которому сотни раз приходилось увертываться от тумаков, скатился с кресла, вскочил на ноги и метнулся к лестнице.