132-й
Шрифт:
лёг прямо на броне, подставив грудь солнцу. Лицо он накрыл своей выцветшей армейской шляпой. Поёрзав на горячем железе, я расстегнулся, открыв спрятанный под камуфляжем бронежилет - кевларовый, лёгкий, почти невесомый, а не десятикилограммовый из стальных пластин, который, потея, таскают солдаты.
Солнце висело прямо над нами. На камень взбежала ящерица и изогнулась под солнцем, задрав чуткую змеиную головку. Степь дышала покоем. Конечно, я-то рассчитывал, всё это пройдёт как обычно где-нибудь на нашем КПП, под прикрытием пулемётов, а не посреди чеченской степи. Но в конце концов мой напарник не первый и не десятый раз ездит на такие вот
– Если так каждый раз за одним-двумя солдатами таскаться, то десяти лет не хватит, чтобы всех освободить, - заявил я, растягиваясь рядом.
– А что делать?
– пожал плечами подполковник.
– Они же иначе не отдают. Мы им предлагали всех на всех.
– Ха, что делать?!
– приподнялся я.
– Дать им так, чтоб дым пошёл. Да этих пленных за неделю вытащить можно, ещё и попросят, чтоб забрали.
И тут же вывалил кучу планов. За месяц в штабе я нахватался громких слов и излагал уверенно:
– ...наносим на карту решение... отряды спецназа... усиленные снайперами и гранатомётчиками группы... эскадрилья десантных вертолётов при поддержке штурмовых "МИ-24"...
Подполковник повернулся на бок, прикрыл глаза, казалось, внимательно слушая.
– Опять кровь, - наконец бросил он.
– Мы это всё ещё в Афгане прошли.
– Так ведь пленные. Мы же не можем и не должны оставлять их.
– Засранцы они все, - неожиданно вставил он.
– Все эти пленные.
– Как это?
– изумился я.
– Да так. Или почти все. Там из захваченных в бою раз, два и обчёлся. Их, как правило, тут же и убивали. А это те, кто форму на базаре продавал, из части сбежал да не добежал. Теперь выменивай их...
– Да как же?!
– Я даже вскочил.
– Как же...
– Тихо! Кажется, едут. Пошли в машину.
Он поднялся. Я, как ни вслушивался, ничего не мог расслышать, кроме шелеста травы под ветерком.
– Точно едут, - подтвердил он и спрыгнул с БМП.
Сначала вдали показалась блестевшая на солнце крыша автомобиля. Уже можно было различить, что это "Жигули"-шестёрка. Машина шла медленно, осторожно, над ней дрожал привязанный к высокой антенне зелёный флажок. Наконец шестёрка подъехала и встала метрах в десяти от нас. Открылись задние дверцы, из салона вылезли двое чеченцев. Бородатые, с калашниковыми в руках, в набитых под завязку гранатами и автоматными магазинами разгрузках. На лоу у каждого зелёная полоска ткани кольцом с белой арабской вязью, взгляд из-под зелёных полосок дикий. Они поводили стволами из стороны в сторону, проверяя, всё ли вокруг в порядке. Наконец открылась передняя дверца и появился третий чеченец в белой рубашке и тёмных брюках. Haряд завершали лакированные туфли. Видимо, старший. Его чёрные с проседью волосы были аккуратно подстрижены. Выглядел он вполне цивильно, если бы только не сдвинутая вперёд открытая кобура с ТТ. За рулём оставался ещё один. Итого четверо. Особенно мне не понравились те двое с автоматами, вылезшие из машины первыми.
– А где пленный?
Мой сосед не ответил. На коленях у подполковника оказался здоровенный стечкин. Он перевёл его на автоматический огонь и положил на торпеду "Нивы". Затем завёл руку за спину и вытащил банальный офицерский ПМ, повертел его в руках и спросил:
– Ты стреляешь?
– Да так...
– неуверенно передёрнул я плечами. Подполковник засунул ПМ на прежнее место и стал тяжело выбираться из машины.
–
Я не понял, о чём он, но согласно кивнул. Вылезать из "Нивы" мне и самому не хотелось.
Он шёл навстречу чеченцам обычной разлапистой походкой в своём балахоне и полевой армейской шляпе. Чеченец в белой рубашке широко улыбнулся и развёл руки, словно хотел обнять подполковника. Но тот остановился метрах в двух от него.
– Где солдат?
– Слушай, дорогой, нет солдата, был солдат, но у вас Умаров в Москве арестован, родственники его приехали, забрали солдата.
Их разговор был отлично слышен через опущенное стекло дверцы.
– Нет солдата, нет обмена. Ваш Костоев так и останется в СИЗО.
– Слушай, почему в СИЗО?! Клянусь, я солдата по всем аулам искал. Совсем нет солдат, всех отдали. Этот один, последний был. Хороший солдат, за Умарова и Костоева отдадим солдата.
– Ты слово давал, я этого Костоева сюда в местный СИЗО перевёл. Ему суд светит, срок будет. Потом трёх солдат дашь, а его уже не достать, в тюрьме будет.
– Слушай, каких трёх? Я одного солдата еле нашёл, за свои кровные купил, клянусь, а тут родственники Умарова приехали, все с оружием, совсем ничего не понимают. Горе у них, мальчика забрали ни за что в Москве...
Охрана чеченца старательно пялилась по сторонам. Всё так же палило солнце, над степью кричали какие-то птицы. Я открыл бардачок машины, там в углу лежала зелёная граната. РГД с кокетливым колечком над предохранительной скобой. Гранату я тут же взял в руку и поразился, какая она тёплая и даже влажная. Стоило раскрыть ладонь, и на её тусклом боку появились мокрые пятнышки. Сообразив, что это просто капельки моего пота, я аккуратно положил гранату назад и тщательно вытер ладони о колени.
– ...Клянусь, ты же меня знаешь. Я сам в армии служил, у меня столько друзей в России. У меня пленные были, у меня шесть пленных сидело. Клянусь, просто так отдал, даром отдал. Теперь вот по всей республике, по аулам езжу, солдат ищу, чтобы людям помочь.
– За что арестован Умаров?
– Ни за что! Такой хороший мальчик. Порезал кого-то не насмерть, тот уже выздоровел, к нему родственники ездили, он и заявления не подавал, а Умаров всё в тюрьме сидит.
– Что мне твой Умаров? Мы насчёт Костоева договаривались? Договаривались. Нет, оставляй себе солдата, а Костоев завтра в суд поедет. Статья у него нехорошая, лучше бы ему в зону не садиться.
Подполковник развернулся и пошёл к "Ниве".
– Вах!
– Чеченец воздел руки, и сразу стали видны тёмные пятна пота под рукавами рубашки.
– Аллахом клянусь, я всё сделал что мог.
Чеченец сел на переднее сиденье шестёрки, следом в машину забралась и охрана. Подполковник сосредоточенно склонился за баранкой.
– Кто такой Костоев?
– спросил я.
– Бандит.
– А Умаров?
– Тоже бандит.
Он ещё посидел немного. Машины стояли напротив, не разъезжаясь. Палило солнце, и в салоне было сущее пекло. Подполковник решительно повернул ключ зажигания. Мотор с готовностью заурчал.
– Стой, стой!
– раздалось из чеченской машины.
Фокус повторился. Сначала из "шестёрки" вышла охрана, старательно поводила стволами по сторонам, потом вылез их босс и, ступая лакированными туфлями по траве как по ковру, пошёл к нам. Он положил руки на подрагивающий капот "Нивы" и, широко улыбаясь, заговорил: