1632
Шрифт:
К моменту начала битвы при Йене, всё уже утряслось. Крутой Том, двужильный Томас, стоял по центру в передней линии, к которой был приписан. Его товарищи, казалось, черпали у него силу и храбрость, глядя на его возвышающуюся там фигуру.
Потому, что именно это, в конце концов, и дает победу в сражениях. Не огонь ружей и не точность стрельбы. А стойкость и храбрость.
***
Так что, нет нужды говорить, что никто даже не пытался заглядываться на его жену. Но как только женщин увели, настойчиво выгнав
Американцы - идиоты, - бормотал Фердинанд, один из заместителей Генриха.
– Вот увидишь, эти глупые сучки начнут визжать как только раздастся первый залп.
Фердинанд мрачно смотрел вверх по склону. Он знал, что большая часть американских солдат расположилась за гребнем.
– И тогда эти безмозглые американцы бросят собственное оружие и потратят всё свое время в попытках успокоить этих баб.
Он перевёл свой взгляд на дорогу. Где-то в полумиле отсюда, Фердинанд мог различить первых вражеских всадников, уже попавших в поле его зрения.
– Вот увидишь, - кисло заключил он, - всё сражение заканчивать будем мы.
Он погладил полированное ложе дробовика в своих руках, находя утешение лишь в его удивительной скорострельности.
Генрих, изучая этих всадников, водил кончиком языка по своим зубам.
– Может быть, - буркнул он. И, опустив бинокль, взглянул вверх, на склон. Там он почти сразу заметил Фрэнка. Две женщины, девочки по сути, стояли рядом с ним. Одну из них Генрих знал - это была родная племянница Фрэнка. За последние несколько месяцев он стал очень дружен с Фрэнком, и Генрих очень хорошо понимал, что опасения Фрэнка совпадают с его собственными. По другую руку от него...
Я признаю, чёртова девчонка умеет стрелять, - сказал ему однажды Фрэнк. Правда, неохотно. Но, учитывая представление Фрэнка о 'стрельбе', Генрих понял, какое большое одобрение содержится в этом скупом признании.
Он посмотрел вдаль.
– Может быть, - повторил он. Лёгкая усмешка пробежал по его лицу.
– А может быть и нет.
***
В этот самый момент Джеффф и Ларри возносили собственные восхваления Майку и Фрэнку. Их похвалы вовсе даже не были тихими или скромными. Двое молодых людей только сейчас поняли, зачем Майк разместил большую часть американских бойцов на обратном склоне холма, чуть ниже гребня. Там они оставались в засаде, пока не придет их время.
– Ну, ты даешь, Майк!, - воскликнул Ларри.
Майк ткнул пальцем в сторону Фрэнка.
– Ему скажи, а не мне. Это он профи. Я всего лишь следовал его советам.
Поток лести был перенацелен на Джексона.
– Это прямо, как Веллингтон при Саламанке, - торжественно продекламировал Джеффф.
~~~~~~
(*) Английский полководец Артур Уэлсли Веллингтон, в последующем герцог и премьер-министр Великобритании. При Саламанке Веллингтону удалось потрепать часть разъединённых французских сил, но, по мнению знаменитого английского военного историка Лиддела Гарта, решающего разгрома он не добился.
– И при Ла-Хайе-Сант, - с умным видом поддержал Ларри.
~~~~~~
(*) Ла Хэй Сент (святая защита) это крепкий дом c обнесённым стеной двором, у подножия откоса по дороге Шарлеруа-Брюссель. Сыграл важную роль в битве
Фрэнк нахмурился.
– Это просто чертов здравый смысл - вот что это такое. Я научился этому трюку у сержанта в Наме. Думаю, тот перенял его у армии Северного Вьетнама. А кто такой, к дьяволу, этот ваш Веллингтон?
Джеффф и Ларри на какое-то мгновение вытаращились на него. Затем, слабым голосом, Джеффф произнёс: - Он тот парень, в честь которого назвали твои любимые резиновые сапоги.
~~~~~~
(*) В Великобритании и бывших колониальных странах резиновые сапоги называют 'ботинки Веллингтона' или сапоги-веллингтоны (Wellington boot) в честь первого герцога Веллингтонского Артура Уэлсли, который поручил сапожнику провести модификацию армейских ботфортов образца XVIII века. Новый образец обуви производился из кожи, и лишь к концу XIX века, после покупки Хирамом Хатчинсоном у Чарльза Гудира патента на использование вулканизации, было налажено производство водонепроницаемых сапог из резины.
Фрэнк был поражён.
– О!
– сказал он.
– Так это его сапоги. Хороший мужик! Кем бы он ни был.
***
В этот момент, Гретхен нанесла первый удар по другому врагу. Куда менее явному, но, по ее мнению, куда более опасному.
– Ну хорошо, - сказала Матильда, одна из женщин в хижине. Её голос звучал неуверенно и робко. Она бросила взгляд на четырёх других женщин, которые ютились на убогих лежаках вдоль стен. Две из них были родными сёстрами Матильды, а две другие - двоюродными. Обе её кузины и одна из сестер баюкали детей.
Неуверенность и страх Матильды отчетливо отразились на её лице.
– Я не прошу вас сильно рисковать, - тут же сказала Гретхен.
– Ничего такого, чересчур страшного для вас, делать не нужно. Я думаю, утром вы обнаружите, что всё намного проще. После победы в битве, высокопоставленные и могущественные отцы города не смогут так рьяно, как раньше, обвинять кого-либо в колдовстве.
Женщины в хижине, не отрываясь, смотрели на неё. Они были очень испуганы, Гретхен прекрасно это видела. Женщины были напуганы и напряжены с того самого момента, как Гретхен подошла к Матильде и одной из её кузин. Эти две молодые женщины стояли в толпе, наблюдающей за проходящей американской армией. Гретхен выделила их из толпы через минуту после столь впечатляющего отбытия Джефффа. Она руководствовалась скорее инстинктом, чем своим собственным трудным опытом. Да и она хорошо знала, как распознать отчаявшихся женщин, и что более важно - женщин, ещё сохранивших внутренний стержень.
Да, испуганные, да, взвинченные. Но Гретхен знала - её выбор был точен. Женщины всё ещё слушали, как она говорила, без протестов и каких либо попыток выгнать её прочь из этого жалкого жилища в худших трущобах Йены.
Матильда и её обширная семья были частью огромной массы бедных женщин, которых война загнала в тяжёлое положение. Все они были беженцами из Пфальца, нашедшими убежище в Йене. Все взрослые мужчины семьи были убиты либо пропали, кроме калеки - дяди Матильды. Сейчас он мирно спал в соседней лачуге.