1632
Шрифт:
Нет, проблема была чисто военная и очень простая.
Германцы не могли стрелять по-человечески.
Драпануть - это да. Или держать позицию, подобно львам - конечно.
А вот, прицелиться? Поразить цель? Никаких шансов.
Нажать на спусковой крючок? Должно быть вы шутите! Аркебузы не имеют спускового крючка. Только тяжёлый рычаг, который было нужно рывком прижать рукой - после того, как закроешь глаза, чтоб защитить их от вспышки пороха перед носом на полке у запального отверстия.
Генрих и его люди были ветеранами,
Наконец, Майк нашёл выход из положения.
– Оставь их в покое, - сказал он Фрэнку.
– Лучше вооружи их охотничьими ружьями, но с пулевыми патронами. Мы используем их для ближнего боя.
Германцы были в экстазе. Они кинулись к ружьям, как медведи на мёд. Дробовики были куда точнее аркебуз, даже после того, как дульные сужения (чоки и получоки) были рассверлены для получения чисто цилиндрических стволов, уверенно переваривающих нормальные пули, а не только дробовые заряды. Однако, в любом случае, германцы не забивали себе голову точностью стрельбы. Они выжили до сих пор только потому, что каждый из них отдельно и все они вместе взятые придерживались Наипервейшего Принципа Мушкетного Боя:
Темп стрельбы. Для германцев это было как завет Моисея.
Темп стрельбы. Победа в бою приходит к тем, кто держит позицию, и чаще палит. Проще некуда.
А нововведенные американцами штыки стали сахарной глазурью на торте. Никому теперь - ни аркебузиру, ни пикенеру - не надо было больше беспокоиться о взаимодействии друг с другом. Каждый из них стал теперь 'два в одном'.
Помповые ружья с приделанными штыками стали последним аргументом, сделавшим Генриха и его людей верными сторонниками новой власти. Их восторженность чудесными девайсами была столь велика, что даже примирила немцев с невероятными американскими чудачествами. Такими как...
***
Немецкие солдаты были достаточно осторожны, чтобы откровенно не пялиться на Гейл, пока она и ещё две другие женщины прошли по рядам, выдавая дополнительные пачки с патронами. Также не было заметно, что они хоть как-то выделили Риту, и уж точно без нескромного внимания, пока она готовила свою позицию с радиостанцией. Генрих и его люди при всей своей неотёсанности, довольно давно выучили Наипервейший Принцип Наёмной Армии: Не гадить в окружении крутых парней. Столь возвышенный статус пока что имели все американцы в целом, и каждый американец в отдельности.
Не считая того, что брат Риты был их главнокомандующим. Но что было ещё более важно, важнее некуда - это то, что её муж стоял в их собственных рядах. В центре, в передней линии, как и подобает человеку, выказывающему абсолютную уверенность в своих новых товарищах. Этому человеку, ни один из них, даже самых крупных и самых сильных ветеранов, никогда не рискнул бы бросить вызов. Хоть он ко всему был ещё и добродушным - правда, правда. Не найти более компанейского человека!
И это очень хорошо, учитывая, какой он здоровый - словно гигантский морж, такому поднять лошадь - пара пустяков. Так, по крайней мере, думали
Но у Тома Симпсона имелись теперь на счету и другие заслуги. Главное - он не просто заворожил немцев дробовиками, а по-настоящему сплотил германских солдат с американской армией.
***
Том Симпсон, в первые месяцы после Огненого Кольца, стал чем-то вроде отбившейся от стада овцы. Его преданность политике Майка полностью отдалила его от собственных родителей. Тем не менее создавалось впечатление, что ему совсем нет места и в окружении Майка.
Не то, чтобы Майк совсем не делал Симпсону предложений. Но Том упорно их отклонял. Он наелся кумовством и непотизмом до конца оставшейся жизни. Когда-то Том переживал по поводу своего дилетантизма в бизнесе. Хотя, по правде говоря, знал, что не имеет таких организаторских способностей, как его отец. Но он все же, возможно, благодаря происхождению, имел инстинкты настоящего предпринимателя преодолевать проблемы. Инстинкты, которые были совершенно необходимы в этом незрелом и бурном новом мире, зарождающимся в южной Тюрингии.
Он добровольцем вступил в армию, как только Майк бросил клич. Но и там тоже не нашёл подходящего места. При всех своих размерах и впечатляющих мускулах, Том для всех оставался богатеньким мальчиком из города. Среди своих однополчан, деревенских мальчишек, он тут же прославился как самый худший стрелок из всех, когда-либо встречавшихся. Том был довольно популярной фигурой, поэтому шутки над ним никогда не были злыми, и всё-таки они задевали его за живое.
Наконец, скорее от отчаяния, чем ещё от чего-либо, Том добровольцем присоединился к формирующемуся немецкому отряду. И там, к своему огромному удивлению, он обрёл пристанище, которое давно искал.
Том обладал хваткой в изучении иностранных языков - и вовсе даже не в классе, а среди людей. И что было более важно, гораздо-гораздо важнее, он обнаружил, что имел нужный характер для работы в отряде. Ему нравились немецкие солдаты, а он нравился им. Он был добродушен, невозмутим, дружелюбен и бесстрашен.
По правде говоря, его бесстрашие ещё нужно было проверять в бою, под обстрелом. Но в отряде Генриха не было человека, который бы сомневался в исходе испытания. Страх кроется в голове, а не в пуле или в пике. И поначалу нашлось много людей, пытавшихся запугать Тома в первые недели.
Габариты, чёрт бы их подрал! Габариты - это ещё не всё. Стойкость - это то, что внутри мозгов. В общем, в первые недели после того, как Том вступил в их ряды, самые крутые ветераны Генриха попробовали на прочность его характер.
Ха.
Тому ни разу не пришлось даже поднять руку. Он привык к свирепым запугиваниям на футбольных полях лучших университетов страны. На острие. И был там очень хорош. Его тело не вполне соответствовало стандартам профессионального американского футбола, но сознание подходило идеально.