1661
Шрифт:
— Понимаю, господин архиепископ, — сдержанно сказал Кольбер. — Но вы сами только что упомянули о любых гарантиях со своей стороны?
Удивившись подобной, по меньшей мере равнодушной реакции, Поль де Гонди на мгновение задумался, прежде чем ответить.
— В таком случае мои друзья, чье влияние в королевстве вам известно, будут вам чрезвычайно обязаны.
«Это уже интереснее», — подумал Кольбер, поняв намек на праведников и на их безоговорочную в прошлом поддержку Фуке и его семьи.
— И что дальше? — допытывался человечек в черном, стараясь развить преимущество своего положения.
— Так вот, господин
Кольбер насторожился. «Чертов архиепископ! — подумал он, услышав эти откровения. — Вот, значит, почему он здесь обосновался».
— Однако то, чего вы, понятно, не знаете, касается подлинной сути похищенных бумаг. У меня имеется на этот счет предположение, вполне заслуживающее доверия.
— Я весь внимание, монсеньор, — неожиданно веселым тоном бросил Кольбер.
— В нантской темнице, куда велел заточить меня Мазарини, я сидел в одной камере с человеком, чьего настоящего имени так и не узнал, — пояснил Гонди. — Он отрекомендовался Наумом. [42] У нас было время познакомиться поближе, и могу заверить, человек он был весьма просвещенный и заслуживающий доверия. Я не раз имел возможность убедиться в справедливости его суждений и рассказов. Наум был болен. Чувствуя близкую смерть, он пожелал мне открыться. Не знаю каким образом, но, по его словам, ему удалось продать кардиналу Мазарини какие-то невероятные документы, причем за круглую сумму. А вскоре его арестовали. Он был убежден — кардинал хотел от него избавиться. Умирая, бедняга назвал мне место, где спрятал свои деньги. На его золото я и смог перебраться в Рим и жить там после бегства из Франции, — заключил Поль де Гонди, довольный тем, что оставил Мазарини с носом.
42
Наум — имя седьмого из «малых пророков» (в переводе с еврейского — утешитель). (Прим. перев.)
— Что же, — спросил Кольбер, — было в этих «невероятных документах»?
— По его словам, там была формула, с помощью которой якобы можно прочесть некий текст, способный подорвать основы государства и святой Церкви. Больше мне ничего не известно. Наум оказался не очень-то словоохотлив, а кроме того, из-за болезни подолгу находился без сознания. Вы, конечно, не могли не обратить внимания на имя Наум — оно наверняка значилось в бухгалтерских отчетах его высокопреосвященства? — с чуть заметной улыбкой спросил Поль де Гонди.
Кольбер не знал, что ответить. Верно, он припоминал это странное имя — оно стояло против довольно крупных сумм в личных счетах кардинала. Как-то он даже осведомлялся об этом у кардинала, но ответа не получил. Первый министр ограничился тем, что велел ему занести означенные суммы в раздел «чрезвычайные услуги его величеству».
Мало-помалу в голове у Кольбера прояснилось. Что если тревога, охватившая кардинала, когда он узнал об исчезновении бумаг, была связана как раз с утратой тайны, за которую он слишком дорого заплатил этому Науму несколько лет назад?
«Архиепископ, понятно, знает много больше, чем говорит», — подумал Кольбер, все тверже убеждаясь, что Гонди управлял религиозными кругами из Рима
— Благодарю за доверие, монсеньор, — стараясь казаться как можно более учтивым, проговорил Кольбер, — я буду вашим верным посредником перед его величеством. Представляю, в каком выигрыше окажется королевство, если снова обретет такого человека, как вы. Постараюсь извлечь обоюдную пользу из нашей беседы.
Распрощавшись с изгнанником у дверей дома, Кольбер сел в карету. Когда она тронулась, он залюбовался отдаленными очертаниями столицы, уверяя себя, что, в конце концов, мечта архиепископа парижского о триумфальном возвращении ко двору вполне может осуществиться.
50
Сен-Манде, особняк Никола Фуке — воскресенье 10 апреля, вечером
— Видишь, Луиза, каштаны уже цветут! Прислонясь щекой к окошку кареты, Луиза де Лавальер увидела цветы, казавшиеся ярко-белоснежными в лучах закатного солнца. С наступлением сумерек, когда они выехали за пределы Венсена и покатили по предместью, от повеявшего свежего ветерка пассажирок кареты пронзила дрожь.
«Вот уже и весна, — думала Луиза, — моя первая весна в Париже». Она вновь невольно обратилась мыслями к королю и попробовала представить, как выглядит версальский охотничий домик в это время года…
— Луиза, ты что, спишь?
Луиза вздрогнула, а ее попутчица рассмеялась. Ода де Сен-Совер, еще одна юная фрейлина будущей супруги брата короля, указала пальцем на огоньки, замерцавшие слева по ходу кареты.
— Погляди, соня, это главная башня Венсенского замка. — А там, — добавила она, переведя палец влево, — вон та освещенная факелами аллея ведет прямо к дому господина суперинтенданта!.. Помолимся небу, чтобы скорее состоялась свадьба, и чтобы на нашу улицу тоже пришел праздник, — прибавила Ода, будто собиралась замуж одновременно с Генриеттой Английской.
«Пусть сбудутся ее мольбы, — подумала Луиза, глядя в вечернюю мглу, — ведь у нее ничего нет, кроме титула фрейлины».
Луиза почувствовала, что краснеет, услышав свой внутренний голос, прозвучавший снисходительно, и для приличия поправила на шее колье.
— Подъезжаем, подъезжаем, — сгорая от нетерпения, снова пояснила Ода.
Карета теперь двигалась по аллее, по обе стороны которой выстроились двойной цепочкой лакеи в синих с золотом ливреях; у каждого в руке было по ярко полыхавшему факелу, и вместе они затмевали огни видимой с дороги главной башни располагавшегося неподалеку замка.
Никола Фуке наблюдал из своего кабинета за тем, как съезжались гости, и думал, что по-хорошему торжество следовало бы отложить. Со дня смерти кардинала и затеянных королем перемен прошел только месяц, и прием устраивали исключительно по желанию жены суперинтенданта — несмотря на то, что она была беременна и наверняка не смогла бы уделить приглашенным должного внимания. Впервые увеселения были ему в тягость. «Ладно, — утешал себя Фуке, относя свое дурное настроение на счет долгих часов, проведенных за трудами, — пора идти к честной компании с радостным видом, несмотря на преходящие неудачи». Между тем он помнил и о другом празднике, единственно желанном, — тот был приурочен ко дню торжественного открытия его замка Во.