1661
Шрифт:
С облегчением вздохнув, Луиза почтительно поклонилась и опустила глаза, стараясь скрыть смущение.
— Шоколад, ваше величество!
К дамам подошла Олимпия Манчини с двумя чашками дымящегося напитка. Первую чашку она поднесла королеве-матери, а вторую подала Луизе.
— Нет-нет, что вы, угощайтесь сами, — сказала Луиза, отстраняя чашку и удивляясь, что ее вопреки правилам этикета обслуживает сама управительница свиты королевы-матери.
— Прощу вас, — в легком смущении возразила Олимпия, снова протягивая ей чашку шоколада,
Луиза приняла напиток и собралась его пригубить, но королева-мать жестом ее остановила.
— Секундочку, милая. Разрешите немолодой даме маленький каприз! Ваш шоколад, кажется, жирнее моего. Позвольте вашу чашку! Я питаю пагубную страсть к густому шоколаду!
Луиза в недоумении передала ей свою чашку.
— Но… — пролепетала Олимпия, — ваше величество, вы же не…
— А что тут такого? — сухо спросила королева-мать, пронзив Олимпию острым взглядом.
Та в замешательстве промолчала.
— Да что с вами? — снова спросила королева-мать.
Она сделала шаг, неловко повела рукой, выронила чашку, и та с глухим треском разбилась о паркет. Шоколад разлился по полу пятном в форме звезды.
— Господи! — воскликнула Олимпия.
— Да будет вам, это сущий пустяк, — холодно заметила королева-мать.
— Поглядите, кого вы удостоили своей благосклонности, — со смехом заметила Генриетта.
Щенок, которого король подарил своей матери, чтобы утешить ее в горьком одиночестве, принялся лизать разлившуюся по полу жидкость на глазах у взволнованной хозяйки.
Когда Олимпия отошла, Луиза заговорила снова:
— Ваше величество, — сказала она с поклоном, — опасения, которыми я с вами поделилась, служат единственным оправданием дурного воспитания, проявленного мною лишь ради того, чтобы еще раз поблагодарить вас за милостивую аудиенцию для моего друга, господина де Понбриана. Ваше великодушие…
— Господин де Понбриан само благородство, мадемуазель, к тому же он довольно мил, — ласково ответила королева-мать. — Я приняла его с огромным удовольствием. Просителей много, а тех, кто предлагает сам, бесконечно мало. Это я обязана вам и должна вас благодарить. Кроме того… О Боже!
Анна Австрийская запнулась, увидев, как щенок упал навзничь и затряс лапками, отрыгивая пену. Бедное маленькое животное околело до того, как она успела к нему подойти, — из пасти у него сочилась странная голубоватая жижа.
71
Венсенский намок — суббота 28 мая, десять часов утра
— Горячо! Да кипяток же!
Король раздраженно оттолкнул бадью с водой, которую слуга чуть было не выплеснул в медную ванну, где он мылся.
— Нагрейте! Только нагрейте, черт возьми, а не кипятите! Я вам что, свинья, чтобы сдирать с меня шкуру, о Господи?
Слуга опрометью кинулся вон, выплеснув на плиточный пол бадью с водой, от которой валил нар. А король вновь погрузился в раздумья. Весенние краски, сверкающая небесная
Даже неотступное ощущение того, что придется положить немало сил, чтобы удержать власть в своих руках, не могло омрачить его радости при воспоминании о Луизе и мгновениях блаженства, которые он испытал две недели назад. Все в ней очаровывало молодого короля: красота, страстность, жизнерадостность, непосредственность.
«Скоро стану отцом, — подумал он, ничуть не удивившись столь резкому повороту в мыслях. — Ну вот, опять лезет в голову политика», — сказал он себе и с головой окунулся в воду, стараясь прогнать навязчивые мысли.
Он представил себе Марию Манчини — ее образ, точно рубец на месте плохо залеченной раны, время от времени напоминал о недавно пережитой душевной боли. Мария, Луиза — Людовик XIV хранил эти имена в самых потайных уголках памяти вместе с юношескими грезами, предаваться которым теперь не имел права. Наведываться к королеве было долгом, и королю удавалось исполнять его лишь благодаря своей неуемной сладострастной натуре и бившей через край жизненной силе. Известие о том, что королева беременна, конечно, обрадовало ее мужа, но не более, чем весть о победе на поле брани. Для укрепления его славы требовался наследник.
— Только бы родился мальчик, — шепотом взмолился король.
И, повысив голос, воскликнул:
— Да принесите наконец воды!
Услышав шаги, он понял, что его зову в конце концов вняли. Предвкушая, как на него хлынут сейчас горячие струи, король опять опустился в воду с головой.
— Сын мой, прошу извинить за внезапное вторжение.
Узнав голос матери, Людовик XIV резко приподнялся, обдав все вокруг брызгами.
— Сударыня?! — удивился он. — Вот уж действительно, король Франции ни минуты не может побыть один.
— Полно, сын мой, — с улыбкой ответила Анна Австрийская, присаживаясь на деревянный стульчик у изножья ванны. — Давно это было, но тем не менее помню, мне случалось сидеть вот так возле вашей купели, правда, тогда ваша голова едва выглядывала из воды.
Король тоже улыбнулся.
— Увы, сегодня я пришла не для того, чтобы тешить вас нежными воспоминаниями о былом. Я прибегла к хитрости, чтобы быть до конца уверенной, что нас с вами никто не услышит.
Король приподнялся в ванне.
— Вы пугаете меня, сударыня. Что случилось?
Королева и в самом деле заметила тревогу на помрачневшем лице сына.
— Не бойтесь. Я не собираюсь докучать вам, осуждая ваше поведение, или говорить о вашей супруге.
Лицо короля сделалось совсем мрачным.
— Мое мнение на этот счет вам хорошо известно. Мы с господином кардиналом говорили с вами по поводу его племянницы, и возвращаться к сказанному я не намерена, сколь бы неприятны ни были доходящие до моих ушей уже новые слухи.