1661
Шрифт:
— Вы хотите сказать?..
— Я хочу сказать, что теперь мне нужны другие доказательства его должностных преступлений, чтобы заложить прочную основу для громкого судебного процесса, настолько громкого, что вы себе не представляете, — доверительно проговорил Кольбер. — Я полагаюсь на вас, дорогой Перро. Ваша преданность и безупречная верность королю мне известны. Я могу вполне на вас рассчитывать и поручаю вам еще одно довольно щекотливое дело!
Шарль Перро, польщенный лестным отзывом, почтительно поклонился.
— Время сейчас тяжелое. Однако, на мой взгляд, королевству угрожают куда более тяжелые времена, если мы будем сидеть сложа
Сбитый с толку новым поручением, и, с другой стороны, польщенный оказанным ему доверием, Шарль Перро молча удалился, поклонившись до земли.
Улыбаясь, Кольбер проводил взглядом начальника полиции. Подойдя к распахнутому окну, он полной грудью вдохнул теплый воздух, нагретый весенним солнцем.
«Вот белка и попалась! Если Перро раздобудет мне еще какие-нибудь улики, отступать королю будет не с руки. Да, теперь у проклятого Фуке точно нет выхода. А у меня есть все, чтобы возбудить судебный процесс, после которого господину суперинтенданту никогда не оправиться! — думал Кольбер, постукивая пальцами по отчету с описанием вооружения Бель-Иля, проведенного Никола Фуке. — Тем более что скоро я выкуплю через подставных лиц его прокурорскую должность. Без нее он не сможет влиять на судей! А перед тем как взять его под стражу, мне останется только отвести от себя возможные обвинения со стороны королевы-матери. Конечно, с нею придется нелегко, — рассуждал Кольбер, — но, в конце концов, тревога, охватившая ее после наших последних разговоров, будет мне на руку. Анна Австрийская с большой неохотой, но все-таки пожертвует белкой, однако даст руку на отсечение, лишь бы не навредить своему отпрыску. Да, денек сегодня и впрямь замечательный!» — подумал Кольбер, наслаждаясь теплом солнечных лучей.
74
Лувр — воскресенье 12 июня, одиннадцать часов утра
— Ну же, дайте сюда, — нетерпеливо и задорно приказал король, выставив вперед руку в толстой кожаной перчатке.
— Ваше величество уверены, что перчатка сидит достаточно плотно?
— Господин капитан мушкетеров, я не сахарный, чтобы так меня опекать! — с надменным укором бросил король. — Давайте его сюда, сударь.
Кольбер, которого только что провели в кабинет короля, невольно отпрянул при виде человека, приближавшегося к государю.
На сжатой в кулак руке королевского сокольничего, обтянутой точно такой же толстой кожаной гардой, сидел кречет и беспрестанно бил крыльями размахом не меньше метра. Сокольничий встал рядом с королем и, поднеся кулак к его руке, попытался пересадить птицу, вцепившуюся когтями в его перчатку, на затянутый в кожу кулак Людовика XIV. Молодой король, точно зачарованный, смотрел, как сокольничий что-то насвистывал хищной птице, судорожно мотавшей головой, покрытой черным кожаным колпачком. Кольберу казалось, что эта сцена никогда не закончится. Отступив к столу, куда он выложил содержимое своего объемистого рыжеватого портфеля, человечек в черном напряженно следил за происходившим. Было в этом что-то воинственно-зверское, осквернявшее место, предназначенное для обдумывания
Король принялся расхаживать по комнате, не сводя глаз с кречета, впившегося когтями в его поднятый кулак. Лицо государя светилось мальчишеской гордостью.
— Передайте посланнику — я в восторге от его подарка! — заявил он.
Каждый, к кому король подходил, изумлялся и шепотом выражал свое восхищение, отчего государь, казалось, исполнялся еще большей гордости.
— Надо бы написать такую картину, — пожелал Людовик XIV.
Заметив наконец Кольбера, стоявшего со смиренным видом, он широко улыбнулся и сказал:
— Вот, господин Кольбер, видите, что подарил мне турок! Восхитительный подарок, правда?
Кольбер постарался не зажмуриться, когда кречет расправил крылья и пронзительно закричал перед самым его лицом.
— Правда, сир, — согласился он и почтительно поклонился.
— Неужели эта замечательная птица вызвала тревогу, омрачившую ваше лицо? — участливо спросил король.
Кольбер решительно ответил:
— Ничуть, сир, просто мне приходится нести довольно тяжкое бремя забот, очень меня огорчающих, тем более что они касаются королевства и вашего величества.
Людовик XIV, вынужденный вернуться к действительности, нахмурился.
— Вы правы, сударь, дела зовут, и я не вправе попрекать вас за это, даже если мгновения радости выпадают так редко… Серьезные дела, вы говорите? — продолжал он, подставляя кулак сокольничему.
— Очень серьезные, сир, — подтвердил Кольбер. — Как, вероятно, известно вашему величеству, я не посмел бы нарушить ход дипломатической церемонии, не будь на то веской, чрезвычайно важной причины.
Король улыбнулся.
— Хорошо, Кольбер. Не случайно кардинал говорил о вас: «Неутомимый трудяга и при этом печальный, будто за весь день не съел даже крошки хлеба».
Кольбер проглотил язвительную шутку, не поморщившись.
— Что ж, за дело! Господа… — Король показал жестом, что публика может быть свободна, и подоспевший лакей стянул с его руки плотную кожаную перчатку.
— Что там у вас, господин Кольбер? — продолжал король, когда они остались вдвоем в кабинете. — Чего еще нам следует опасаться?
— Заговора, сир, и мятежа.
Людовик XIV стоял, стиснув зубы, и не мог оторвать взгляд от разложенного на столе плана, изображавшего четкие контуры Бель-Иля, обнесенного укреплениями с башнями и бастионами. Так же четко просматривалась на плане и гавань с судами, обозначенными в общих чертах. На изображениях укрепленных участков были проставлены колонки цифр, означавших количество боеприпасов и вооружения и их наименование. Король в ярости приподнял план и извлек из-под него крупномасштабную карту Бретани — вплоть до Нанта. На ней с такой же точностью были помечены оборонительные сооружения и перечислялось соответствующее вооружение. Услышав голос Кольбера, нарушивший тишину, король оторвался от карты.
— Сир, я ни за что не поверил бы этим документам, не будь я уверен в надежности источника, их мне передавшего, и если бы в них не содержалась последняя улика в цепи прочих удручающих доказательств. Пришлось, однако, смириться с очевидным. Да, господин Фуке мошенничает со счетами, путая личные средства с казной вашего величества, и прибегает к старым уверткам; с их помощью он пытался убедить всех, будто кардинал, упокой Господь его душу…
Кольбер поднял глаза к потолку и со скорбным видом сложил ладони.