1876
Шрифт:
— Ты прав, папа. Поэтому мы останемся, пока он не придет в себя.
— А Джон?
Эмма почти улыбнулась.
— Нет никакого Джона. Похоронная служба по княгине д’Агрижентской откладывается на неопределенный срок.
— И что же, — сказал я, пожалуй, бестактно, — мы будем делать?
— Это очень плохо, да?
— Это очень плохо, — подтвердил я. — Тилден не стал президентом. А я — американским посланником во Франции.
— «Геральд»…
— Джейми покидает Америку. Навсегда.
— Из-за этой
Вот уже несколько недель кряду я предпринимаю настойчивые и отчаянные попытки вернуться к нормальной жизни.
— Все кончено, Чарли. Ничего не осталось. — Джейми повторял это, как рефрен, когда мы сидели за его постоянным столиком в баре «Хоффман-хаус». Даже появление неизменно элегантного таможенного инспектора нью-йоркского порта только на мгновение отвлекло Джейми от мрачных мыслей.
Артур похвалил мои статьи о выборах.
— Благодаря вам я словно сам присутствовал в Капитолии.
— Вы вполне могли быть там, Чет. Однако вы предпочли прятаться в отеле «Уормли». — К Джейми ненадолго вернулась его обычная манера говорить с издевкой.
Однако Артур вовсе не чувствовал себя оскорбленным.
— Боюсь, что вы меня переоцениваете. Я сидел здесь все это время, налегая главным образом на портвейн.
— Будьте осторожны, Чет. Хейс собирается снять с вас скальп.
Этот загадочный non sequitur Артур оставил без внимания.
— По слухам, в Вашингтоне воцарилась аскетическая администрация.
— Тем больше оснований бежать отсюда, — мрачно прокомментировал Джейми, смахивая тыльной стороной ладони жемчужинки абсента, всегда поблескивающие на его усах.
— Один мой приятель только что обедал в Белом доме; он рассказывает, что вода лилась как вино.
Мне было приятно услышать похвалу Артура моим статьям в присутствии Джейми. Однако все это уже бессмысленно. Я могу писать для «Геральд» из Парижа, как я писал для «Ивнинг пост», однако на эти гонорары не разгуляешься.
Я продолжаю свой обход Нью-Йорка.
На второй день я зашел к Брайанту в редакцию «Пост». Старик стал совершенно прозрачным от старости, но вся его хватка при нем. Я выслушал еще одну порцию похвал в адрес моих статей о выборах.
— Я полагаю, вы скоро отбываете в Европу? — спросил он.
— Да. Если не найду, чем заняться здесь.
Г олова библейского пророка повернулась ко мне с видимым любопытством.
— Вы хотите жить среди нас?
— Я хочу жить, дорогой Брайант. Для этого я должен писать.
— Но вы наш постоянный и высоко ценимый европейский корреспондент.
— Признателен. Однако у меня дочь и двое внуков, я должен их кормить. — Я высказался без обиняков.
— О, дорогой мой. Понимаю. Если бы только Тилдена выбрали…
— Его выбрали. Просто не сделали президентом.
В центре синайского куста вспыхнула улыбка.
— Я никому не рассказываю, за кого голосую. Что же касается газеты…
— Она поддержала Хейса.
— Это достойный человек. Похоже, он создает отличный кабинет министров. Он взял Карла Щурца…
— А также мистера Ки. — Часть сделки в отеле «Уормли» состояла в том, что пост министра почт (наиболее обильный источник должностей в стране) достанется демократу. Хейс выбрал сенатора-демократа от штата Теннеси Дэвида Ки.
— Ну… — Брайант смотрел куда-то вдаль поверх моей головы.
Мы договорились, что, пока я в Нью-Йорке, я буду писать на различные темы, представляющие интерес для публики. Вернувшись в Париж, я возобновлю свои столь высоко ценимые корреспонденции, если, конечно, не умру от голода. Несмотря на очевидное неприличие нашего пребывания в доме Сэнфорда, оно, должен признаться, спасло нам жизнь, потому что, несмотря на год тяжких трудов, у меня сейчас ровно столько денег, сколько их было в тот момент, когда я сошел на нью-йоркский берег; нет только тех перспектив, какие были тогда.
На прошлой неделе я обедал на Грамерси-парк у Тилдена. Присутствовали Биглоу, Грин и Пелтоны; все остальные придворные, похоже, куда-то исчезли. У входа больше не дежурит полицейский.
Меня тепло встретил не девятнадцатый президент, а холостяк-адвокат, счастливый в лоне своей семьи, своих книг и бесчисленных долларов.
— Должно быть, вы изрядно повеселились в Вашингтоне, — сказал Тилден, сопровождая нас с Эммой в семейную гостиную, где собрались последние лоялисты. Почему-то я вспомнил беднягу императора и императрицу в Чизлхерсте.
Биглоу пожал мою руку. Он тяжелее всех переживает поражение. Не тяжелее меня, однако: из них всех я единственный без гроша в кармане и перспектив на будущее. Все же я изо всех сил постарался выглядеть спокойным, как они.
— Какие новости от вашей подруги принцессы Матильды? — Биглоу старается даже словом не упоминать о выборах.
— Она прислала мне свою первую книгу. Биография Диди, ее покойной собачки.
— Поучительный жизненный путь?
— Для собаки — конечно. Я дам вам почитать.
— Я почитаю ее вслух моим собакам.
Так мы изощрялись в остроумии. Эмма была в подавленном настроении, но все же нашла в себе силы развлечь миссис Пелтон. Все завидуют нам, потому что мы едем в Париж.
— Хотел бы я тоже поехать. Губернатор уезжает, — вздохнул Грин.
Тилден кивнул.
— Биглоу соглашается быть моим чичероне. Мы хотим отплыть в июле, когда в Атлантике не бывает штормов. — Биглоу мне рассказал, что они заказали билеты в тот день, когда избирательная комиссия утвердила хейсовских выборщиков от Флориды.