1907
Шрифт:
Может быть, я ошибся, и все эти ниточки, что тянутся к отделу французской поэзии Лондонской библиотеки – лишь моя фантазия? Может быть, Садовник никак не связан с книгами? Я достал письмо убийцы, перечитал.
Да, написавший это, определенно, является символистом. Между тем, в Англии это новомодное литературное течение не пользуется большой популярностью. Насколько я знаю, самые неистовые поклонники символизма – французы и русские. Напрямую связанное с декадансом, это направление тяготеет к депрессии, нигилизму и, в конечном итоге, к смерти. Я встречал одного поэта-символиста,
Я вынул из кармана платок, найденный на месте преступления. Шелковая, приятная ткань, строгие линии: платок скорее мужской, чем женский. Слово «ИРИС» вышито недавно, так как дырочки на месте проколов еще не закрылись полностью. Я понюхал платок. Что-то очень знакомое. Ах, да! Так пахнет и письмо Садовника. Чрезвычайно нежный, трудноуловимый и приятный запах.
Вернулся Лестрейд.
– Ирэн Вулф была изнасилована, доктор, – с порога сообщил он. – Девственная плева разорвана, внутри Том обнаружил семя.
Бедняжка! Ей пришлось пройти через все круги ада. Мои кулаки сжались в бессильной злобе.
– Нужно действовать, Лестрейд. Садовник готовит новый удар. Скорее всего, это будет девушка по имени Розамунд. Как вы думаете, сколько в Лондоне девушек семнадцати-восемнадцати лет по имени Розамунд?
– Вы шутите, доктор?
Я и сам не знал, шучу ли я.
– Инспектор, нам нужно срочно посетить одного француза.
8
Месье Доминик Леруа имел весьма примечательную внешность: необычайно правильные черты лица, тонкие усики над четко очерченными красными губами, аккуратная бородка-эспаньолка. Он был похож на господина с тех дамских картинок, что продают во многих лондонских лавках и на рынках. Возраст Леруа было затруднительно определить: ему можно было дать как двадцать лет, так и тридцать пять.
– Кто вы такие, господа? – спросил он с заметным французским акцентом.
– Доктор Ватсон, частный сыщик.
– Инспектор Лестрейд, Скотленд-Ярд.
Мы стояли посреди великолепно обставленной гостиной в отличном особнячке в районе Пимлико, который газеты называли «благородным районом, посвященным настоящим мужчинам, которые не настолько богаты, чтобы понежиться в собственном доме в Белгравии, но достаточно богаты, чтобы жить в частных домах». Судя по всему, семья Леруа была довольно состоятельной.
– Чем же я заслужил внимание полиции и частного сыщика? – недоуменно спросил Леруа.
– Месье, мы расследуем жестокое убийство двух девушек шестнадцати и семнадцати лет.
Француз удивленно приподнял брови.
– Но я-то здесь при чем?
– Терпение, месье, – попросил я. – Дело в том, что вы являетесь постоянным посетителем отдела французской поэзии Лондонской национальной библиотеки, а часть улик указывает, что убийца встретил девушек именно там.
– Боже мой, какая чушь! – взволнованно воскликнул француз. – Вы подозреваете меня на основании того, что я хожу в библиотеку?!
– Я не говорил, что подозреваю вас, месье Леруа, мы прорабатываем основную
«И единственную», – подумал я.
– Я не совершал на территории Англии никаких преступлений, – горячо заявил француз, от волнения его акцент усилился и в речи начали появляться ошибки. – Я есть законопослушный гражданин.
– Месье, это лишь стандартная проверка, аналогичную работу мы проводим со всеми остальными постоянными посетителями отдела библиотеки.
Эти слова, казалось, успокоили Леруа.
– Что ж, я вас понимаю, – кивнул он. – Я готов ответить на ваши вопросы.
– Спасибо, месье.
– Давайте присядем, – он кивнул на кресла у большого камина.
Присев, Леруа взял коробочку с гавайскими сигарами, предложил нам, но и я, и Лестрейд вежливо отказались. Француз закурил.
– Итак, я слушаю вас.
– Месье, когда вы в последний раз посещали Лондонскую библиотеку?
– На прошлой неделе. Если быть точнее, во вторник.
– Вы видели там эту девушку?
Я показал французу фотографию Ирэн.
Леруа внимательно и даже как будто, оценивающе, посмотрел снимок.
– Нет, эту девушку я не видел, но точно помню, что в зале было две девушки. Они пришли вместе.
– Можете их описать?
– Я не разглядывал их, господа, – Леруа скривился. – Помню, что одна девушка, милая невысокая блондинка, была в пышной лиловой юбке, в коротком пальто-пелерине то ли бежевого, то ли коричневого цвета; с блондинкой была рыжеволосая, очень живая юная леди, на которой было надето это ужасное полосатое пальто в русском стиле, что, к моему стыду, делает мой бывший соотечественник Поль Пуаре 1 . Да, на рыжеволосой девушке была розовая шляпка.
1
Поль Пуаре (1879-1944 гг.) – знаменитый французский модельер, законодатель европейской моды начала XX в.
Если бы Леруа был в эту минуту немного внимательнее, он заметил бы, что его слова произвели на меня весьма сильное впечатление, так как в одной из описанных им девушек я узнал собственную дочь, Аделаиду Ватсон. Бросив быстрый взгляд на инспектора, я понял по его изменившемуся лицу, что вторая описанная девушка – Барбара Лестрейд.
– Вы говорили с ними?
– Разумеется, нет, сэр.
– Что же, с библиотекой мы закончили. Следующий вопрос: чем вы занимались вчера вечером примерно с 18.00 и до полуночи?
Леруа побледнел.
– Я бы не назвал этот вопрос деликатным, сэр, – сказал он сердито. – Вы лезете в мою частную жизнь.
– Это наша работа, – буркнул Лестрейд.
– Таковы правила расследования, месье, – я развел руками. – Мы обязаны спрашивать об этом.
– Ну, хорошо, – нехотя заговорил Леруа. – Вчера весь день я провел в бильярдном клубе «Гриндер» на Госсет-стрит, что могут подтвердить, как сотрудники сего заведения, так и его многочисленные гости.
– Отлично, месье, – сказал я. – Да, нельзя ли попросить у вас стакан воды – в горле пересохло от всех этих вопросов.