1907
Шрифт:
Леруа подозрительно посмотрел на меня, взял со столика колокольчик и позвонил. В гостиной появилась коренастая женщина в опрятном переднике и в чепце.
– Вы что-то хотели, месье?
– Аглая, принесите доктору Ватсону стакан грушевого сока.
Женщина ушла в кухню, вернулась со стаканом, наполненным светло-янтарной жидкостью.
– Прошу вас, сэр.
Я не без удовольствия отпил половину сока, а затем, охнув, уронил стакан на себя. На твидовом пиджаке тут же расплылось пятно.
– Дайте носовой платок, месье! – воскликнул я.
Леруа
– Какая досада, сэр, платка у меня нет! Аглая, принесите доктору полотенце. И, господа, допрос закончен?
– Это был вовсе не допрос, месье, мы просто поговорили, – сказал я.
– В любом случае, сейчас я бы желал остаться один, – безапелляционным тоном заявил француз. – С минуту на минуту ко мне должна приехать невеста.
– Скользкий тип, – сказал Лестрейд, когда мы очутились на улице.
– Инспектор, могу я попросить вас отправиться в клуб «Гриндер» и проверить алиби Леруа?
– Сделаем, сэр, – буркнул старый служака.
– А я тем временем посещу еще одного библиофила из отдела французской поэзии.
9
Мистер Джоуи Тернер преподавал английскую литературу в Школе Святого Павла для девочек. Дорога до Хаммерсмита заняла немало времени и я сильно нервничал, сидя в такси. Когда машина, наконец, остановилась у классического английского особняка из красного обожженного кирпича, часы на городской ратуше пробили шесть.
В холле я столкнулся с чопорного вида пожилой леди, которая оказалась директрисой школы. На мой вопрос о Джоуи Тернере она ненадолго задумалась, вспоминая, затем сказала, что да, такой преподаватель у них, действительно, работает.
В классах между тем шли занятия и мне пришлось около часа ждать, когда мистер Тернер закончит урок.
Пребывание под сводами одной из старейших школ Британии показалось мне достаточно утомительным: целый час сидеть на лавочке в холле, разглядывая портреты выдающихся деятелей Королевства – не самое приятное и, тем более, не самое плодотворное занятие. Конечно, я мог подождать на улице, ведь прямо напротив Школы Святого Павла, как известно, находится парк Брук Грин с многочисленными лавочками под столетними вязами. Однако я боялся, что Тернер улизнет от меня и поэтому терпеливо ждал, слушая доносящиеся из аудиторий монотонные голоса учителей и звонкие ответы учениц.
В старомодном сюртуке из затрапезной ткани, в круглых очках и в брюках со следами мела в районе карманов, мистер Тернер был похож на классического английского учителя, живущего на одиннадцать шиллингов и шесть пенсов в день. Ему была присуща робость и суетливость небогатого человека, который всегда ожидает неприятностей.
Симпатичный, еще совсем не старый, мистер Тернер производил впечатление интеллигентного и, в целом, приятного человека.
– Сэр, мадам директриса сказала, вы хотели меня видеть? – робким голосом осведомился
Я рассказал мистеру Тернеру о преступлениях, о расследовании, о постоянных посетителях отделения французской поэзии Лондонской национальной библиотеки.
Учитель слушал, не перебивая, но на лице его застыла маска ужаса.
– Сэр, – выдохнул он, когда я умолк. – Вы считаете, что я убил девочек?!
Его глаза расширились и напоминали мячи для гольфа, выглядывающие из лунок.
– Я отдал пять лет жизни британской школе, сэр, – горячо заговорил Тернер. – Я верой и правдой служил образованию, и всегда относился к своим ученицам с почтением. Я – человек старой закалки, сэр!
Он нахохлился, сжался и стал похож на выпавшего из гнезда вороненка, который не знает, куда подевалась его мать. Глаза Тернера вдруг наполнились слезами, и я понял, в чем состоит основная трудность работы детектива.
– Сэр, но я ведь ни в чем не обвиняю вас, – растерянно проговорил я. – Это стандартная, ничего не значащая проверка.
– Я понимаю, – он потянулся к карману за носовым платком, но не донес руку до цели и вытер глаза рукавом сюртука. – И все же, мне обидно. Какова плата за усердную работу!
Опасаясь, что раскисшего учителя увидят директриса, коллеги или ученицы, что может создать ему определенные проблемы, я предложил Тернеру продолжить разговор на улице. Мы вышли из ворот школы и, пройдя несколько шагов по липовой аллее парка Брук Грин, примостились на лавочке.
Я спросил, давно ли мистер Тернер посещал Лондонскую библиотеку. Он сказал, что был там вчера днем, в том числе, некоторое время посидел в отделении французской поэзии. На мой вопрос, был ли кто-нибудь в зале, он ответил, что никого не видел. Фотография Ирэн Вулф ему тоже ровным счетом ни о чем не говорила.
– Мистер Тернер, не обучается ли в вашем классе девочка по имени Розамунд?
– Нет, сэр, девочек с таким именем в моем классе нет. И в школе тоже, насколько мне известно.
– А Эмбер?
– Эмбер тоже нет. У нас все больше Алисы, Катрин и Елизаветы. Я могу идти, сэр?
Я кивнул. Он поднялся с лавочки и, слегка сгорбившись, пошел по аллее. Мне было жалко его, но платок-то из кармана он так и не достал. Впрочем, как и месье Леруа. Кроме того, я чувствовал, что в разговоре с учителем была некая деталь, которую я упустил, деталь, из которой Холмс наверняка бы сделал правильный вывод. Но я, к великому моему разочарованию, не мог этого сделать.
Я сидел на лавочке под фонарем в полном одиночестве. В голове моей, подобно жукам, летающим вокруг фонаря, летали и гудели вопросы, ответов на которые я не знал.
Между тем, у нас остался только один любитель современной французской поэзии – мистер Уэйн Холидей. Вот только посетить этого господина сегодня не удастся, так как он проживает в пригороде Лондона.
Тем не менее, я не собирался сидеть сложа руки. Мы потеряли уже двух девушек, и отдавать Садовнику еще одну было выше моих сил.