1919
Шрифт:
Она усадила его на стул, и стала перед ним на колени, и принялась тереть полотенцем его ляжку. Пол сидел неподвижно, красный как свекла, плотно сжав губы. Он вскочил на ноги прежде, чем она кончила свое дело.
– Ну довольно, пойдем посмотрим, что творится на улице. Эх, если бы я знал, что к чему!..
– Вы бы хоть спасибо сказали, – произнесла Эвелин, глянув на него снизу вверх.
– Спасибо, простите, это очень мило с вашей стороны, Эвелин.
Улицы имели праздничный вид. Два-три магазина в переулках были открыты, но железные шторы на них были до половины опущены. Был серый день, они пошли вверх по бульвару Сен-Жермен, встречая по пути множество праздного народу
За мостом, на той стороне Сены, было еще больше народу, там попадались отдельные кучки жандармов.
На перекрестке нескольких улиц они увидели группу стариков в рабочих блузах, с красным флагом и плакатом «L'UNION DES TRAVAILLEURS FERA LA PAIX DU MONDE». [225] Отряд республиканской гвардии поскакал прямо на них с саблями наголо, солнце сверкало на касках. Старики разбежались и попрятались в подъездах.
На Больших бульварах вокруг ружейных пирамид стояли французские солдаты в стальных шлемах и грязно-голубых шинелях. Уличные толпы, проходя, приветствовали их, все казались добродушными и веселыми. Эвелин и Пол уже порядком устали – они ходили все утро. Они начали подумывать, где бы им позавтракать. В довершение всего пошел дождь.
225
Единение трудящихся – залог мира во всем мире (фр.).
Возле Биржи они встретили Дона Стивенса, выходившего из телеграфной конторы. Он был зол и утомлен: он был на ногах с пяти утра.
– Если уж они решили бунтовать, то какого черта они не начинают вовремя, чтобы можно было отправить телеграммы?… Знаете, я видел, как полиция гнала Анатоля Франса с площади Альма. Можно было бы состряпать замечательную корреспонденцию, если бы не эта проклятая цензура. В Германии положение очень серьезное… Я думаю, там что-нибудь произойдет.
– А в Париже произойдет что-нибудь, Дон? – спросил Пол.
– Откуда я знаю?… Какие-то ребята сорвали решетки, окружавшие деревья, и швыряли их в фараонов на авеню Манжента… Бернхем говорит, что на площади Бастилии – баррикады, только дудки, я не пойду туда, пока не поем… Да я этому, впрочем, и не верю… Я конченый человек. А что вы, буржуи, ходите по улицам в такой день?
– Стой, товарищ рабочий, не стреляй, – сказал Пол, поднимая руки вверх. – Подожди, пока мы поедим.
Эвелин рассмеялась. Она подумала, насколько больше ей нравится Пол, чем Дон.
Они долго ходили под моросящим дождем по бесчисленным переулкам и наконец нашли маленький ресторанчик, откуда слышались голоса и пахло пищей. Они нырнули под железную штору. Темный ресторан был полон шоферов такси и рабочих. Они кое-как уселись с края мраморного столика, за которым два старика играли в шахматы. Нога Эвелин прижалась к ноге Пола. Она не убрала ее, тогда он покраснел и чуточку отодвинул свой стул.
– Простите, – сказал он.
Они все ели печенку с луком, и Дон заговорил со стариками; он говорил по-французски с ошибками, но бегло. Те сказали, что нынешняя молодежь никуда не годится, в былые дни они, когда выходили на улицу, разворачивали мостовую и хватали фараонов за ноги и стаскивали их с лошадей. Сегодня как будто предполагалось устроить всеобщую забастовку, а что они сделали?… Ничего… Два-три сорванца пошвыряли камни и разбили одно окно в кафе. Разве так защищают свободу и достоинство трудящихся? Старики вновь взялись
Эвелин сидела, откинувшись на спинку стула, рассеянно слушая, раздумывая, пойти ли ей вечером к Джи Даблъю или не пойти. Она размышляла, женится ли на ней Пол; интересно, как это получится, если она народит ему кучу детей, таких же, как он, курчавых мальчишек. Ей нравилось сидеть в этом тесном ресторанчике, в котором пахло кухней, и вином, и махоркой, и слушать Дона, излагавшего Полу законы революции.
– Когда я вернусь домой, я, вероятнее всего, отправлюсь побродить по Америке, наймусь батраком или еще кем-нибудь и вообще сам ко всему присмотрюсь, – сказал Пол под конец. – А то я ни черта не знаю – только то, что люди говорят.
После обеда они сидели, допивая вино, вдруг они услышали американскую речь. Двое американских военных полицейских вошли в ресторан и пили у цинковой стойки.
– Не говорите по-английски, – шепнул Пол.
Они сидели молча и напряженно, изо всех сил стараясь быть похожими на французов, пока оба защитных мундира не исчезли. Пол сказал:
– Фу, до чего я испугался… Они бы меня наверняка замели за то, что я не в форме… Тогда, пожалуйста, на Рю Сент-Анн, и прощай Париж.
– Ах, бедняжка, вас расстреляли бы на рассвете, – сказала Эвелин. – Немедленно идите домой и переоденьтесь… Мне все равно тоже нужно зайти в Красный Крест.
Дон проводил ее на Рю де Риволи. Пол скрылся в переулке, он пошел домой переодеваться.
– По-моему, Пол Джонсон ужасно милый мальчуган. Где вы его откопали, Дон? – сказала Эвелин небрежным тоном.
– Он несколько простоват… молодой теленочек… Но вполне порядочный малый… Я познакомился с ним на Марне; его часть была расквартирована рядом с моей. Потом он получил теплое местечко в службе связи, а теперь учится в Сорбонне… И это ему определенно необходимо – у него нет никаких социальных идей… Пол все еще верит в аиста.
– Он, очевидно, родом из тех же мест, что и вы… я хочу сказать – в Америке.
– Совершенно верно, его отец – владелец зернохранилища в каком-то провинциальном городке… Мелкий буржуа… Мещанская среда. Но, несмотря на все, он неплохой парень. Жалко только, что он не читал Маркса, это укрепило бы его миросозерцание. – Дон скорчил смешную гримасу. – Это относится также и к вам, Эвелин, но в вас я уже давно отчаялся. Декоративное, но бесполезное растение.
Они остановились и разговаривали, стоя на углу улицы под аркой.
– Ах, Дон, мне ваши взгляды действуют на нервы… – начала она.
Он перебил ее:
– Ну пока, вот мой автобус… Не следовало бы, в сущности, пользоваться штрейкбрехерским автобусом, но больно уж далеко идти пешком до Бастилии. – Он поцеловал ее. – Не сердитесь на меня.
Эвелин помахала ему рукой.
– Веселитесь в Вене, Дон.
Он на ходу вскочил на площадку автобуса, Эвелин еще успела увидеть, как кондукторша пыталась столкнуть его, так как автобус был переполнен.
Она поднялась в канцелярию и сделала вид, будто она там сидела с утра. За несколько минут до шести она вышла, медленно дошла до «Крийона» и поднялась к Джи Даблъю. Там все было по-прежнему, мисс Уильямс, холодная и желтоволосая, сидела за своим бюро, Мортон бесшумно разносил чай и птифуры, Джи Даблъю стоял в оконной нише, полускрытый портьерой цвета шампань, и оживленно беседовал с каким-то господином в визитке, Элинор, в жемчужно-сером платье, которого Эвелин никогда раньше на ней не видела, щебетала у камина с двумя молодыми штабными офицерами. Эвелин выпила чашку чая и перекинулась двумя-тремя словами с Элинор, потом сказала, что торопится на свидание, и ушла.