1920 год
Шрифт:
Поручику Л. удалось вместе с врачом где-то добыть несколько подвод. Они ловили брошенных бродячих лошадей, запрягали... С величайшим трудом вывезли эту хату.
Вывезли в Алешу ...
Вот он.
Подвода - на ней двое... Алеша и какой-то другой. Алеша - желтый стонет. Другой не шевелится. Неужели?..
Да, умер ...
Надо снять, прежде всего, этого незнакомого мертвеца... Похоронить? Но как?
Нет, просто положим в садике. Похоронят, может-быть, добрые люди.
– Алеша, больно вам?
– Больно ... Это вы?.. Спасибо... Больно ...
Надо внести его в хату. Согреть и перевязать. И потом ... мы переложим его на рессорную площадку - у нас есть. А главное - доктор ... быть может, нужна операция немедленно.
Разыскиваю доктора. Опрашиваю, прошу ...
– Да я рад все сделать... Конечно, нужно операцию... и немедленно. У него контузия в спинной хребет. Но главное сейчас не это. Осколок в легком ... Надо удалить немедленно. Но инструменты? Нет инструментов... Надо вынуть два ребра ... Как без инструментов? .. Что я сделаю!
Вот где ужас...
Переносим Алешу. Трудно. Ему все так больно. А мы ослабели до такой степени; что падаем и сами. Сквозь калитку так трудно пронести.
Внесли. Хата полным полна. Все так замерзли и устали. Куда его положить, беднягу? На скамейку?
– Ах, больно... Пожалуйста, не надо... на пол лучше ... Василий Витальевич ... спасибо ... Вам тяжело ... не беспокойтесь ... ах, больно... так... да ... хорошо... спасибо...
Перевязывают. Крутом стеснились. Маленькие хозяйские дети смотрят со страхом и любопытством. Сестра делает свое дело внимательно, несмотря на предел утомления.
Сделано. Чаю теперь - хоть полстакана. Выпил. Ему легче немножко. Согрелся ... перестал стонать... благодарит ...
Да, он все такой же... лицо у него желтое... он очень плох. Но благодарит. Все так же внимателен и ласково-тверд, как раньше, как всегда, как тогда, в походе... Как часто он вел меня, когда по "старчеству" своему я изнемогал. Он не такой, как почти все.
Это у него не внешнее, а в крови. Вот он умирает. И все тот же. Он значит ... настоящий такой... это его настоящая природа. Он никогда себе не изменит ... никогда ... Да и когда уже? Уже - некогда ...
Кругом стоят, сидят, лежат. Как все страшно устали. Засыпают сейчас же ... Хоть на мгновение.
Почему я держусь? Не знаю: что-то меня держит изнутри.
Но где же Ляля? Убит? Где-то брошен раненый, как Алеша? Мать плачет тихонько, засыпает, опять плачет ... Нет, я не верю. Найдется ....
Но надо двигаться. Бедный Алеша, опять его надо мучить.
Переносим. Уложили на площадку, укрыли тепло ... Здесь все же. будет ему легче.
– Спасибо. Василий Витальевич ... спасибо, Вовка ...
Неужели нельзя его спасти? Лицо все так же красиво, и выразительны правильные губы. Брови только свелись над закрытыми глазами. Но эта желтизна... восковое лицо.
Нет инструментов... из-за этого надо, чтобы он умер.
– Ляля!..
Да, это был он. Худой, сгорбленный, - декадентская кривулька больше, чем когда-либо, но все с той же заражающей
– Где же ты был?.. Глупый!.. Отчего не нашел меня? Дайте ему что-нибудь... ел?
Ел... Ах, очень интересно!
Знаешь, полковник Н.
– симпатичнейший человек и, кроме того, он - мой личный друг!..
– Уже?.. говори по порядку!
Рассказывает. Он был вместе с Алешей сначала. Там было тяжело. Когда Алешу ранили гранатой, он бросился к нему. Сначала думал, что убило; лицо было в крови; он был в беспамятстве. Потом пришел в себя.
– И он, когда пришел в себя, увидел меня, сказал:
"Ляля, передайте Василию Витальевичу ... что я умираю за Россию" ... И потом дал мне портрет ... один ... Еще сказал ... чтобы я передал и чтобы ... Словом ... он завещал мне... нам... Это "боевое завещание", правда?..
Да, это было "боевое завещание" ... И это завещание... В жизни больше мистического, чем думают... Но это потом ... Ляля рассказывает дальше:
– Потом я его относил...
– Куда?
– В деревню... Я очень беспокоился, где ты и Дима. Но нельзя было искать... Я опять вернулся ...
– Куда?
– В цепь... Но уже никого не было из наших ... Я подал в "Союз Возрождения". Там был один полковник ... очень симпатичный... он мой личный друг.
– Где же вы были?..
– Там, в этой другой деревне... Мы их далеко загнали. Наконец, ночь уже ... Знаешь, я там заснул ... очень хорошо ... два часа ... и поел ... Они были в том конце деревни, а мы в этом ...
– Когда же вы вышли?
– Мы - поздно ... Позже всех ... только что пришли ...
– Я так боялся, где ты ...
Итак, он жив, Ляля ... На этот раз ...
Но в следующий?..
Есть хочется до нестерпимости. Отчего ничего нельзя достать? Денег не берут. Мы с Владимиром Германовичем шарим по избам и, наконец, находим несколько фунтов кукурузной муки. Баба уступает ее за чашку какую-то, что нашлась у меня. Насыпаем в ладошку, и такая "понюшка" уже блаженство. В сущности говоря, человек может есть удивительно мало. И все же днем легче.
И опять идем. Бесконечно идем. Даже непонятно, откуда берутся силы. Ведь вот ночью я шел почти в полубессознательном состоянии, а сейчас иду почти бодрый. Впрочем, так много значит, что Алешу не бросили и Ляля нашелся.
Плавни. Что такое плавни? Это вот что. Очень много камыша, лозы и достаточно старых верб. Между этими растениями большие лужайки из льда. На этих лужайках мы.
Кто это мы? Собственно говоря, это движется колонна под командой генерала Васильева. У него помощник - еще какой-то генерал. Генералу Васильеву подчинены наш отряд, т. е. полковника Стесселя, "Союз Возрождения" и еще что-то. Отряд Стесселя состоит из превращенных в роты отрядов полковника Н., полковника Л., полковника А., т. е. моего, гвардейских сапер и еще чего-то. А в общем - одни обозы.