1920 год
Шрифт:
Потом идешь какими-то мрачными закоулками, среди замолкших черных мастерских и складов. Иногда тут останавливает охрана, но вежливо. Наконец, подходишь к тому месту, где- темной громадой виднеется "Рион".
Кричишь
– На "Рионе"..
Через некоторое время ответ:
– Есть на "Рионе".
– Подайте плот.
– Есть подать плот
Что то плескает по воде, очевидно канат, подходит миниатюрный паром, и через несколько минут подымаешься по трапу "Риона" Проходишь все ни знакомые пере ходы и, "наконец, в полной темноте
Правда, простынь нет, подушек нет, одеяла тоже нет, спишь на каком-то брезенте, но это неважно. Научились обходиться и без этого, -лишь бы чисто.
Крысы? ...
К ним быстро привыкаешь. Однажды они сволокли у меня целый хлеб в свою преисподнюю ... И митинговали при этом нещадно.
Я проснулся оттого, что там происходило что то в коридоре. Было абсолютно темно и зажечь нечего. Кто-то ходит, что-то спрашивает по каютам Женский голос. Вдруг расслышал свою фамилию.
Кто-то шарит по стене на ощупь, постучался ко мне
– Вы здесь, Василий Витальевич Я вдруг узнал ее.
– Лена.
Это была жена Эфема
– Ну, наконец, я вас нашла... Я прямо с парохода Из Варны. Там узнала, что вы спаслись... А он где?..
И я должен был ей оказать
Всю ночь она билась у меня в руках... Ах, проклятый мир - ты слишком жесток...
На следующий день я сел на пароход, который должен был идти на Тендру.
Но сесть не значит выехать. Так было когда-то раньше. A с революцией, куда ни ткнешься, всегда выйдет какое-нибудь глупое затруднение.
Так и с Казбеком" Стояли мы, стояли бесконечно, потом ходили из угла в угол по бухте, от пристани к пристани, все никак не могли нагрузить топливо. Наконец, пришли к какому-то молу, где стояли вагоны с дровами.
Казалось бы, слава богу. Так нет. Команда объявила, что не будет грузить, если ей сейчас же не заплатят денег за погрузку. А денег как раз не было наличных.
Но жизнь учит.
В кают-компанию, где все едущие на Тендру тоскливо ожидали, когда кончится вся эта история, вошел какой-то полковник и сказал:
– Господа офицеры. Судно не пойдет, если не погрузить дров Команда не делает. Если вам угодно будет самим погрузить дрова, мы отойдем через три часа. Надо погрузить восемьсот пудов. Деньги будут уплачены по расчету, но не сейчас, а через некоторое время. Кому угодно.
Переглянулись, и семь офицеров, в том числе я с Вовкой, заявили, что нам угодно.
Сбросили френчи и взялись за дело.
Первый час был труден. Положат тебе полные руки этих неудобнейших в мире дров - беги с ними по разным доскам до парохода Кто покраснел, кто побледнел от натуги.
Второй час дело пошло значительно лучше. Хотя руки и шею уже пообдирало корой, но мускулы приспособились.
Третий час прошел совсем гладко. Образовался уже навык, и, когда все было кончено, показалось, что особенной усталости нет.
Как я обещал полковник, через три часа мы вышли в море. Мало того, было выполнено и другое обещание - были выплачены деньги. Недели через три я их получил. Пришлось около шести тысяч на брата...
2 сентября я снова увидел
"Патриот", т. е. "начальник третьего отряда", капитан первого ранга С., принял меня на юге. В это время откуда-то взявшийся орел, сделав несколько взлетов, опустился в двух шагах от нас на. дуло орудия. Я склонен был это принять за доброе предзнаменование, ко увидел, что у орла молодой желтый клюв, и тут же мне объяснили, что это воспитанник "Корнилова".
Так началась "Корниловская эпоха", иначе называемая эпоха, "военно-морских ужасов".
Первый "ужас" разразился в тот же вечер. Было очень тихо и очень красиво. Маяк задумался о чем-то, как будто бы о "прошлом", по скорее о будущем. Вокруг царственного "Корнилова" мирно покачивались подвластные суда... "Альма" с ее характерным, возмущающим душу моряков видом "буржуа-жантильом", коммерческое судно, обращенное в крейсер - "шмага" по-морскому... Около "Альмы" маленький "Киев", довольно невзрачный тихоход, но громкоход. По другой стороне большая баржа "Тилли", безутешная вдова, как ее почему-то прозвали. Там впереди не то "Язон", не то "Скиф", кто их разберет, они так похожи друг на друга, эти два тральщика... Далеко в море погибшая, севшая на дно "Чесьма". Около самого "Корнилова" на должности пажа С.К.4 - быстроходный катер, изящный, приглашающий к прогулке.
У трапов две-три шаланды, наполненные арбузами... Эти арбузы неотделимы от Тендры. Таких арбузов, кажется, нигде и в свете нет. А дешевизна сумасшедшая. Сто рублей штука. В Севастополе "за порцию" надо платить триста. Но деньги берут неохотно. Вот если дать какую-нибудь вещь, какой-нибудь пустяк, старую рубашку, вот тогда начинается бомбардировка арбузами через борт. Их бросают с шаланды, и команда крейсера ловко ловит их в руки.
Мы мирно любовались всей этой картиной с юта, как вдруг произошло какое-то общее смятение. "Альма" сорвалась с моста и куда-то поползла с видом испуганной наседки. "Киев" тоже неистово застучал своим нестерпимым "балиндером", баржа "Тилли" осталась неподвижной, но пригорюнилась.
Вдруг рявкнуло орудие, и высоко в небе разорвалась шрапнель, сверкнув звездочкой. Это открыла, военные действия "Альма". "Киев" немедленно присоединился, и вдвоем они стали покрывать участок неба сверкающими огоньками, после которых оставались дымки.
– Вон, вон, видите ...
Между дымками я действительно увидел черную точку. Это и была приближавшаяся большевистская "гидра". Только что я подумал о том, что это "в честь нашего прибытия", как меня совершенно оглушило орудие, рявкнувшее на самом "Корнилове".