1972
Шрифт:
– Собаки все твои кусты стопчут – пожал я плечами – А что касается происшедшего… так на то и был расчет. Не мой расчет. Этого Али точно выпустили на меня, надоумили оскорблять, ругаться. Это определенно было подстроено, Пабло. Я почуял вонь с самого начала и решил выжать из ситуации все, что возможно. Те, кто решил нас наказать – сами будут наказаны!
– Думаешь, банда? – понимающе кивнул Пабло – А что, вполне возможно. Черные все связаны, как и евреи. Вышли на секту, в которой состоит Али, напели ему про злых русских, врагов Аллаха, сказали, что ты будешь на шоу, вот и понеслось. Похоже, тебя хотят как минимум покалечить с помощью Али. Или убить.
– Открытие, правда? – ухмыльнулся
– Да ладно тебе смеяться, босс! – тоже усмехнулся Пабло – Я просто вслух рассуждаю. Сам-то как видишь ситуацию?
– Первую версию ты уже озвучил. Все грамотно, хотя могут быть и варианты. Например – на секту вышли наши спецслужбы, советские. Дали денег, те напели Али, он наехал на меня, я дал ответ. Допускаешь такой вариант?
– Допускаю – пожал плечами Пабло.
– Второй вариант, похожий – вышли не на секту, напрямую, а на коммунистов Америки, или на какое-нибудь освободительное движение чернокожих. Наши всегда их финансировали, чтобы американским спецам служба сладкой не казалась. Дали денег, те вышли на бандитов, которые и так горят желанием нас покрошить. Месть за своих братанов, помнишь? В принципе – разницы для нас никакой.
– А ты не допускаешь, что все эти сложности слишком надуманы? Что если это выступление Али просто результат его тупости? Всем известно, как он себя ведет по отношению к окружающим! Он же крейзи! Зачем спецслужбам такой сложный способ тебя убрать? Ткнул отравленной иголкой, и все! Или башку прострелили!
– Ткнуть отравленной иголкой – можно, но тогда будет ясно, что меня определенно убили. И на СССР сразу падет тень – убийцы, террористы и все такое. Санкции будут, и возможно – очень крутые санкции. Не забывай – я уже достиг такой известности, что за каждым моим шагом следят и папарацци, и американские спецслужбы. То же самое с выстрелом в башку – а это, кстати, еще сложнее. Ну, сам представь – надо нанять каких-то людей, которые где-то там будут меня стеречь, чтобы пристрелить. Зачем такие сложности? А тут все элегантно, красиво! Али если меня не убьет (что сомнительно с их точки зрения – он обязательно меня убьет, они так думают), то обязательно покалечит. А это тоже хорошо. Покалеченный – я возможно буду посговорчивее. Или просто позабывчивее.
– Босс, я не хочу тебя спрашивать лишнего, но мне кажется у тебя достаточно денег, чтобы нанять настоящую вооруженную охрану. Давай-ка займемся этим делом. Поставим на проходной будку, пускай там сидит охранник, да не с пистолетом, а с автоматической винтовкой. Ну и с пистолетом тоже. И выезжать в город будем не так, как сейчас – вот попробуй кто-нибудь нас сейчас…
Он не успел договорить. Из темноты, откуда-то с обочины (мы уже свернули к городу) хлестнула автоматная очередь, превратив лобовое стекло моего белого кадиллака в стеклянное крошево. Пабло глухо вскрикнул, выругался, резко дернул рулем и наддал газу. Еще одна очередь прошлась по корме моего здоровенного аппарата, и это было похоже на то, как если бы сумасшедший рабочий выбил дробь тяжелыми молотками по металлу автомобиля. Кадиллак вылетел в кювет, снеся на своем пути придорожный знак, и с грохотом впечатался в скованную морозом, присыпанную снежком земляную стенку. Ремни больно врезались в грудь, в плечи, на секунду я потерял способность ориентироваться в пространстве, но быстро, удивительно быстро пришел в себя, оценивая ситуацию.
А ситуация была откровенно дерьмовенькая. Некто, вооруженный автоматической винтовкой или пистолетом-пулеметом, в просторечии именуемым «автомат», устроил засаду на въезде в мой город, справедливо считая, что коренить меня лучше всего не дома, где я просто-таки увешался всевозможным оружием и готов к отражению любого штурмового отряда, а вот тут, на возвращении из города, с телестудии. Ясное дело, что туда я вряд ли пойду вооруженный для основательного боя. Ну а пистолет – это лишь утешение для
Первым движением – щупаю шею Пабло, уткнувшегося лицом в руль. Пульс есть, но грудь окровавлена, впрочем – как и спина. То ли в спину саданули навылет, тот ли наоборот, но результат един – Пабло тяжело ранен.
Следующее, что сделал – открыл перчаточный ящик, или как у нас его называют – «бардачок». Здоровенный такой ящик! Там раньше стояли то ли серебряные, то ли посеребренные рюмки. Каждый уважающий себя владелец кадиллака должен иметь с собой рюмки! Вдруг кого угостить захочет – а вот они, рюмашки! И только русский писатель хранит здесь «кольт М1911» в наплечной кобуре и два набитых патронами магазина. Плюс пару пачек патронов. А еще – два ножа, метательный и боевой. У меня везде распихано оружие. Я не оставляю все на волю случая. Оружие должно быть в пределах доступности!
Кольт Пабло на нем, в такой же как у меня наплечной кобуре, но добраться до него сейчас почти невозможно. Пачки патронов в карманы куртки, наплечную кобуру через плечо на шею, нож метательный в карман, боевой – режет ремни. Острый, как бритва, этот «Кабар», мне он всегда нравился. Достаточно простой, не вычурный, прочный, как зубило и в темноте не блеснет. А это очень, очень важно!
Слышу голоса. Пока никого не вижу, нападавшие где-то за срезом дороги. Добивать идут. Спасибо тебе, кадди, крепкая ты штука! Если бы это была машина двухтысячных годов – сейчас вместо автомобиля лежала бы только груда железа с вкраплениями свежего мяса. А так… хриплю-сиплю, грудь болит, но я живой и могу двигаться! И делаю это как можно быстрее.
Освободить Пабло – ремни режутся «Кабаром» как нитки. Кстати – хорошо, что это кадди, другие американские машины совсем не все оборудуются привязными ремнями безопасности. Только вот такие дорогие модели. Все впереди… Ремни нас и спасли после удара.
Вытаскиваю Пабло, он висит, как кукла, и у меня в груди растет и тяжелеет свинцовый ком – не дай бог помрет! Как я скажу об этом Лауре? Это ведь все из-за меня, точно! Не на Пабло же охотились!
Действую на автомате – подхватываю раненого на плечо, отмечая для себя, что не зря все-таки истязал организм на железяках-тренажерах, и бегу. Бегу, что есть мочи – туда, где в ста метрах от дороги виднеется что-то вроде небольшого леска. Преследователи включили фонари, освещают дорогу, разбитый автомобиль, потом фонари на несколько секунд исчезают, прячась в канаве и оставив после себя только сияние, будто в кювете кто-то включил настольную лампу.
Это дало мне дополнительные секунд десять – пока спустились, пока рассмотрели, что ремни разрезаны – вот уже время и прошло. А я бегу. Небыстро, тяжело, задыхаясь под тяжестью напарника, и у меня вроде как глюки, дежавю – было! Ведь было уже! Вот так же бежал к зеленке, а позади духи, позади смерть, и бежать уже нет сил, ноги ватные, отказывают, но… стоит поддаться, стоит дать слабину – и конец. И не только тебе, но еще и тому, кто тяжелым грузом лежит у тебя на плече. А это главное. Сам ты можешь сдохнуть, ты себе хозяин – своей жизни и своей смерти. Но тот, кто не может решать – ты за него отвечаешь. Я на войне не бросаю. Сейчас, сейчас, Пабло… пристрою тебя, и тогда повоюем! Суки, они пожалеют, что первым не меня зацепили! Ох, и пожалеют!
Меня заметили, когда я уже вбегал в лес. Очередь ударила грамотно – рядом, сбивая ветки и обрушивая на меня дождь снега и кусочков отщепленной коры. Показалось, или нет – услышал, почувствовал удар пули в Пабло. Он и сейчас меня прикрывает, лежа на моей спине.
Эх, Пабло, Пабло! Вот тебе и кино! Вот тебе и будущее! Да что же это такое делается?! Гады, вы дадите людям жить, в конце-то концов?! Ну чего, чего вам не хватает? Денег? Да когда вы ими нажретесь, гниды?!
Шаг… и падаю лечу вниз! Овраг! Скатываюсь, кувыркаясь, поднимая снежные волны!