1972
Шрифт:
Бабах! Аж сознание помутилось. Дерево на самом дне – свалилось, лежит почти вдоль – об него и шандарахнулся. Секунды две отхожу от удара, щупаю кобуру… да мать-перемать! Пистолета нет! Улетел в сугроб, и сейчас, в темноте, хрен найдешь! «Кабар» тоже вылетел хлопотливой птичкой! Вот теперь писец. Теперь – точно писец!
Спокуха! Без паники! Ствол есть у Пабло! Ползу к моему напарнику, щупаю… точно, есть! Слава богу! Дергаю из кобуры, сую за пояс. Выдергиваю и запасные магазины. Ощупываю свои карманы – одной пачки патронов нет. Выпала. Хрен с ней! Метательный нож на месте. Если что – я им резать могу.
Снова щупаю пульс Пабло. Живой, курилка! Выносливый, лосяра! Заталкиваю его под дерево, сосредоточенно забрасываю снегом, напоминая сейчас черта из «Вечера на хуторе близ Диканьки» – как он там устраивал метель. Хорошо дерево лежит – чтобы увидеть Пабло, надо спуститься, увидеть, раскопать. Но спуститься побояться – они будут высвечивать фонарями и стрелять на движение. Знают, что мы вооружены, и знают, как мы стреляем. Обязательно знают – чую это. Нужно увести их от Пабло, а уж потом… потом разберемся кто в лесу хозяин.
Бегу вверх по оврагу, что есть сил. Бежать трудно – торчат ветки, стволы деревьев. Бегу минут пятнадцать, осматривая склоны оврага – где можно выбраться.
Одно дерево будто специально лежит так, что можно выбраться по нему из оврага не оставив следов. При достаточной ловкости, конечно. Ну должно же мне было повезти, черт подери!
Пабло жаль, но сейчас не до жалости. Если меня убьют – ему точно конец. Или кровью истечет, или замерзнет. Эх, до сотовой связи еще не додумались! Сейчас бы 911 позвонить! Вызвать подмогу!
Сзади, далеко, голоса и свет. Сердце сжалось – неужели спустятся и найдут Пабло?!
Следы по дну оврага. Видны мои следы. Что будут делать? Что бы я сделал на их месте? Спустился по склону? Склон там почти отвесный. Нет, не полезут. Следы мои ведут по дну оврага, значит они побегут по краю оврага, чтобы перехватить меня и расстрелять сверху. Или просто слезть на дно оврага и пройти до того места, где мы скатились по склону. У меня фора – минут десять. А еще – адреналин кипит в крови. Я тренирован, силен, в отличной форме. Ушибся, да, может даже ребро треснуло, но это все потом – сейчас я боли не чувствую. И холода не чувствую. Наоборот – от меня пар валит, как от мокрых валенок у печки.
Цепляюсь руками за шершавый ствол, ползу вверх. Ботинки скользят – чертовы ботинки! Парадные, для шоу! Гладкая кожа подошв! Мне бы сейчас мои кроссовки! И сбросить нельзя – отморожу ноги, хрен ли тогда от меня толку?
Забрался, сипя, как загнанная лошадь. Считай – на одних руках поднялся. Есть еще порох в пороховницах! Впрочем – чего бы ему не быть? Это номинально мне за пятьдесят, а на самом деле тридцатник, не больше! Барьерный возраст! «А потом начинаешь спускаться, каждый шаг осторожненько взвеся. В пятьдесят – это словно как в двадцать, ну а в семьдесят – словно как в десять». Пестня, однако. Да что мне всякая чушь в голову лезет? Барды всякие? Об этом разве сейчас надо думать?!
Луна вышла! Да черт тебя подери – луна! Теперь хрен ты подберешься к ним близко, на расстояние удара ножа! Но зато можно пересчитать уродов. Сколько их? Раз… два… семь… одиннадцать! Ох, да черт вас возьми… И снова глупость в голову лезет – вспомнился эпизод из «Игры престолов», где мой любимый персонаж Пес вместе с Арьей подъехал к таверне. Арья
Так. Они идут. Как уравновесить шансы? Могу ли я укрыться так, чтобы меня не увидели сразу? Куртка темная. Долой ее! Свитер серый, можно сказать белый – «а-ля Хемингуэй». В снегу его не сразу разглядишь. Брюки… обычные брюки, серые. В тон свитеру! Хорошо. Шапки нет темные волосы прикрыть, тут ничего не поделаешь, но я уже почти в маскхалате. И это здорово!
Теперь выбрать позицию. Так, вон то дерево – оно толстое, и от него уход к другому дереву, рядом валяется здоровенное буреломное бревно. Толку скорее всего от него будет маловато – гнилушки мягкие и пулю не держат, но от глаз если что укроет. Стрелять в спину, когда пройдут – наискосок и в спину.
Все, позицию занял. Теперь проверить пистолет. Есть! Все в порядке – патрон в патроннике, Пабло, дружище, спасибо. Ты всегда держал оружие в порядке. Магазины полны, и еще пачка патрон. Повоюем! Только стрелять не как в дебильных фильмах – на звук, наугад. Только наверняка. По видимой мишени.
У них фонари, вот и славненько. Их глаза не привыкли к темноте, а я уже присмотрелся. Как таковой и темноты-то нет – луна сияет.
Идут, идут! Рукоять холодит ладонь, снег подо мной тает и свитер становится влажным. Но мне не холодно. Меня бьет нервная дрожь и мне не холодно. Вот они… идут, смеются, гортанно болтают. Черные. Это – черные. Афроамериканцы, как их будут называть. Идут спокойно, ничего не боятся! Раздолбаи. Ни по сторонам не смотрят, ни назад – я бы лично отправил бойцов проверить в овраге, двое шли бы понизу. Остальные цепью – часть смотрит на противоположный край оврага, часть – на лес. А лучше всего разделить на три группы – одна по дну, две по краям, и тогда никуда не деться. Идиоты! Это вам не по улицам шастать, трясти никелированным стволом перед лохами!
Вон тот, в центре толпы, их главный. Чую – это он. Как у обезьян – самый крупный самец. Он на что-то показывает, тыча рукой в овраг, командует – нашли место, где я вылез? Да вроде не дошли еще. Прошли мимо меня буквально в пяти шагах и не заметили. Я умею маскироваться и в снегу. Меня учили. На голову – снега, на себя – снега, и замри. Глаз реагирует на движение, такая уж у животного мира практика. Как и у людей, которые по сути своей тоже животные – только разумные. Впрочем – а что такое разум? Умение смотреть дурацкие телешоу – это разум?
Опять в голову всякая чушь лезет. Защитная реакция организма на стресс?
Один выстрел – один труп, как сказал снайпер из одного старого фильма. И правильно сказал. Патронов едва хватит, чтобы перестрелять всех. Семь патронов в магазине, один в патроннике, итого – восемь. Вначале загоняешь в патронник, потом добиваешь один патрон в магазин.
Гортанно переговариваются, хохочут. Фонари направлены в сторону оврага, головы повернуты туда же. Из-за болтовни, смеха, ничего не слышат позади и сбоку себя. А там – я.