1993

Шаргунов Сергей Александрович

Ночь осени – это ночью ночь. И никак иначе.

Можно было справиться втроем, поэтому Валерка и другие спутники, Мальцев и Дроздов, заснули в машине: не уезжать же. Клещ бережно погрузил насос в кипяток на ступеньки, удлинитель протянулся до ближайшего подъезда в доме, где Виктор воткнул кабель в электрощит. Через полчаса Клещ спустился по ступенькам и опустил насос ниже, на дно подземелья. Кипяток выливался из шланга позади бетонного здания, там, в пару, образовалось целое озерцо.

Когда ЦТП осушили, потащили в подземелье сварочные аппараты – газовый и электрический: оба понадобятся.

По-настоящему тащили Виктор и Кувалда, Клещ больше суетился и вздыхал, да он всё равно мешался на узкой лестнице. Сначала справились с газосварочным – снесли два увесистых баллона по отдельности. Следом, задыхаясь, понесли электросварочный, “гроб на колесиках”, как его называл Виктор, – железную коробку, приваренную к тележке. В подземелье было сыро, душно, тесно. Виктор привычно сказал: “Баня!” – и заправски вытер лоб рукавом. Он посветил фонариком, отыскивая на стенах электрощит. Нашел, умело вскрыл ножом, щелкнул кнопкой, – загорелась большая запотевшая лампа в железной сетке.

– Вот ты где, моя родная, – донесся угрожающий голос Кувалды.

Толстая труба тянулась среди других привычных для глаза заржавелых труб, но отличалась от них безобразной дырой, почти разорвавшей ее пополам. Кувалда простучал вокруг нее, и звук вышел глухой. Значит, сильно ржавая труба. Если звук звонкий – значит, еще прочная.

– Резать будем? – спросил Клещ радостно, так что Виктор поморщился.

– Будем, – сказал Кувалда, глядя перед собой.

Виктор снова осознал, что никак не привыкнет ни к дырам, ни даже к дырочкам в трубах (последние называли свищами). Он всегда смотрел на них с каким-то мистическим удивлением, с отвращением, влечением, тоской. Когда валил пар и хлестала вода, ему представлялась война и он казался себе солдатом.

Клещ сбегал за подходящим стальным куском. Кувалда переоделся в брезентовую куртку сварщика: натянул рукавицы, надел маску, скрывшую его голову.

Он прощально постучал молотком по трубе. Настало время резать. Он прицелился. Подвел газовую горелку – раздалось шипение. Из трубы медленно и неотвратимо изымалась ее мертвая дырявая часть.

Отрезанный кусок упал Кувалде под ноги.

– Дальше поехали, – сказал он, подняв маску.

Виктор протопал к электрощиту. Достал из кармана индикатор, похожий на шариковую ручку, повел среди медных громадных проводов, проверяя напряжение. Потом подтянул провод от сварочного аппарата, аккуратно прикрутил клеммы гаечным ключом.

Он всегда, пусть подсознательно, помнил случай с крепким стариком Гавришем, который дал ему несколько практических подземных навыков, когда Виктор только пришел работать в аварийку. Так было положено – пройти курс подготовки.

Как-то в подвале дома этот его наставник вскрыл щит и копался в нем, бодро и уверенно повествуя о своей злой партизанской юности под Орлом. Виктор почтительно постоял рядом и отошел рассеянно к другой стене в то время, как старик положил гаечный ключ на два провода. Контакт… Искры взвились бешеной россыпью, мгновенно расплавив стальной ключ и окатив Гавриша.

Виктор бросился на вспышку.

– Зажги свет! – хрипло попросил старик.

– Свет горит! – Виктор тронул его за плечо.

Тот обернулся,

дергаясь закопченным лицом, в черных нитях спаленных усов, таращась безумными розовыми глазами, и Виктор вдруг понял: ослеп. Он взял старика под руку, по-прежнему наивно просившего: “Свет зажги! Свет включи, не дури, Витек!” Он вел его по улице, покорного, как кукла, и громко стонавшего. Лишь через трое суток к Гавришу вернулось зрение, и то не полностью. Виктор с тех пор больше всего боялся расслабиться возле щита.

Подтянули электрический аппарат к трубе, и Кувалда, перчаткой придерживая стальную заплату, начал строгое дело сварки, заново соединяя трубу. Раздалось возмущенное жужжание, посыпали искры, которые из ослепительно-белоснежных на лету становились красноватыми. Виктор всякий раз украдкой бросал взгляд на их первые брызги и отворачивался, преодолевая детский соблазн – смотреть, смотреть, подсматривать, сладко слепнуть… Еще он вспоминал сварщика Диму Тучкова, которому в прошлом году искра умудрилась залететь в ухо и прожечь барабанную перепонку.

Виктор поднялся наверх. За ним вышел Клещ.

– Помощь не нужна? – спросил Мальцев, выходя из грузовика.

– Не, спасибо, – сказал Клещ. – Кувалда варит… Труба поганая.

– Ой, бля, – порыв ветра выхватил у Мальцева сигарету: она пробежала мимо него в темноте, кувыркаясь и пылая.

– Хреновая ночка! – сообщил Клещ счастливым тоном, отведя свою сигарету в сторону, окурок закраснел на ветру, раздуваясь и трепеща, как маленький флажок.

– Ночью ночь, – сказал Виктор тихо.

– Чего?

Он не знал, что ответить, но ему на выручку откуда-то сверху – в ночном небе не разберешь, где тучи, где просто сгустки мрака, – пришел косой зябкий дождик, отвратительно, с мелочной дотошностью зашуршавший в листве под деревьями. Мальцев спрятался в машину, Виктор с Клещом спустились в подвал: там всё еще жужжала сварка, летели искры, Кувалда горбил свою великолепную спину…

Закончили часам к трем ночи. Заплата отливала свежим блеском, словно вцепившись в старую трубу многочисленными лапками швов.

Когда приехали в аварийку, Валерка, Мальцев и Дроздов продолжили сон на тюфяках. В предбаннике на диване свернулась калачиком диспетчер Лида, во сне еще более мальчиковая. Виктор, Кувалда и Клещ, негромко матерясь, сели за стол. Виктор выложил тарелку с нарезанными колбасой, сыром и хлебом, новую бутылку “Рояля”, открутил золотистую пробку: “Ударим по клавишам?” – разлил в стаканы по половине, плеснул себе воды из графина, передал графин Кувалде. Клещ ловко выловил в банке красную помидорину и, морща ее пальцами, поднес к лицу, как будто клоунский шарик-нос.

– Замаялся я, – с трудом известил Кувалда сквозь огромный зевок.

– Говорят, кто ночью не спит, до шестидесяти не доживает, – Клещ выжал в себя мякоть помидорины, отбросил кожицу в пепельницу.

– Правильно, – кивнул Кувалда, словно бы соглашаясь с мудростью создателя. – Кто по ночам работает? Только последние люди. Мы с вами… Хороших дел ночами не бывает. Разбой, грабеж…

– Любовь, – сказал Виктор.

Ему не ответили.

– А как же любовь? – заупрямился он.

– С блядями, – подхватил Кувалда.