20 лет
Шрифт:
– Всё правильно.
– Выглядишь младше. В общем, коллектив у нас дружный, воровство или что-то такое тут не пройдёт. Если всплывает какая-то недостача, то она делится на всех, имей в виду. А так, думаю, сработаемся. Завтра можешь уже выходить. Форма одежды - свободная, но в пределах приличия, то есть никаких коротких юбок или открытых топов, чтоб не было. Фартук и головной убор я тебе выдам. И да, насчёт обслуживания - знаешь, что "клиент всегда прав"?
– Знаю.
– Отлично. Я понимаю, что для молодой девушки не особо перспективно бегать с подносом, но это твоё решение, поэтому если устраиваешься, то принимай тот факт, что официант для клиента - пустое место. Обслуживающий персонал. О чём это говорит? Что если вдруг кто-то начинает хамить, предъявлять недовольства и всё тому подобное, ты киваешь и со всем соглашаешься, несмотря на то, что, возможно, обвинения несправедливы. Непросто это - да, а куда деваться? Если будем всем
– Я поняла.
– Ну всё, - улыбнулась она.
– Тогда до завтра. В восемь буду ждать тебя. Копию паспорта захвати.
– Хорошо.
На этой формально тёплой ноте мы попрощались. Следующим утром я без особого энтузиазма приступила к работе. Предварительно Татьяна познакомила меня с персоналом, провела мини-инструктаж по заведению, выдала униформу.
– Если что-то будет непонятно, звони мне, а так я практически всегда тут - в администраторской.
С этого момента началась новая глава в моей жизни. Комедийная или драматическая - сложно сказать. Правильнее всего сказать: "Комедийно-трагическая", думаю. Такая своеобразная, малоинтересная трагикомедия, где главная героиня - невезучая, невзрачная, пожизненно обречённая на самобичевание идиотка с похороненными на чердаке души мечтами. Банально? Ещё как. Мир изрезан банальностями, шлаком и тошниловкой, куда деваться?
Официально пиццерия открывалась в девять, но нам, официантам, поварам, кассирам, посудомойщикам нужно было за полчаса до открытия быть готовыми к смене. Девочки-официантки держались мирно, но всё же внутри предательски теплилось чувство, что о тебе постоянно что-то говорят, подхихикивают, подшучивают. Может, это мои неприязнь и нетерпимость к людям так сказывались, может, действительно гуляли какие-то разговоры, не знаю. Но уюта это чувство не порождало. Ты пятнадцать часов на виду, пятнадцать часов под прицелом чужих взглядов, голосов, смеха, музыки. Работа в таком месте была не для такого забитого человека, как я. Большинству официанток нравилось находиться во внимании, нравилось обслуживать компании парней, наблюдать за кипящей жизнью в пиццерии. Для меня же это был ад. Хуже, чем в конфетном магазине. С девяти до двух забегали в основном молоденькие мамочки с детьми, заказывали пиццу, какие-нибудь пироженки, сок, молочные коктейли. С двух до шести приходили компании школьников из четырёх - пяти человек, люди пенсионного возраста, парочки, а уже с шести вечера и до полночи контингент посетителей составляли люди от восемнадцати до сорока, в основном студенты, конечно, но частыми гостями бывали и семейные люди. Мне было нетрудно убрать за девушкой с ребёнком, за подростками, но чтоб подойти к столику парней и трясущимися руками собрать на поднос тарелки, стаканы из-под пива, кофе, грязные салфетки, крошки еды со стола, нужно было в моральном плане переступить через себя. Я видела, как они смотрели, невольно ловила слухом пошлые шуточки, которые основной части работавших со мной официанток в принципе-то нравились, но всё, что оставалось - отключить чувства и покорно выполнять свою работу. Ни ответить, ни послать, ни съязвить. В этом месте мы были никем. Мясом, убирающим остатки еды за теми, от кого ничуть не зависели. Ни о каких чаевых, разумеется, и речи не могло идти. Чаевые в питательных заведениях провинциального города - явление сверхъестественное, что вполне оправдано средней зарплатой населения.
Два раза за смену нас кормили на общей кухне. Не блюдами из меню, но тоже вполне съестным. Или гречкой с котлетой, или пловом, или борщом, или тушёной картошкой. Именно в такие обеденные часы выпадала возможность познакомиться, пообщаться, хотя общения-то я вовсе не жаждала. Мне и молчком было неплохо, но нужно было вливаться, вживаться, поэтому совсем игнорировать рабочий персонал не выходило. Говорить обо всех не хочется, да и бессмысленно это. За первый отработанный день у меня сложилось общее впечатление о тёть Ире, не самой приятной, до безобразия полной женщине с кухни, в лексиконе которой большую часть составляли матерные слова. По делу пошлых шуток она была первой. Также запомнилась тёть Марина - повар лет сорока, часто вступавшая в конфликт с недалёкой молодёжью или той же невоспитанной тётей Ирой по поводу её бранной речи и плоского чёрного юмора. Тёть Марина была разведена, жила со взрослым сыном, её так называемой отдушиной, безмерно любила с гордостью рассказывать о том, какой он у неё домашний, какой умный, интеллигентный, неравнодушный. На самом деле мне нравилась эта женщина, и даже такая вот рвущаяся наружу материнская любовь не вызывала негатива, скорее трогательность.
– Поступил с другом в Москву на бюджет, уже подал документы, а потом поехал и забрал. Сказал, что не хочет бросать меня тут одну, - призналась она как-то.
– Год отучился в местном вузе. Не нравится. Говорит, что ничему не учат, одногруппники ограниченные, ничем не интересующиеся,
– Я понимаю его, - проговорила я тогда.
– Где он у вас учится?
– В Гуманитарной академии.
– Я тоже там год отучилась, потом решила уйти.
– По этой причине пошла работать?
– Можно и так сказать.
– А что дальше думаешь?
– с волнительным участием спросила тёть Марина, налив на нас двоих зелёный чай.
– Пока не знаю. Поживу, поработаю, там ясно станет.
– Слушай, если вы в один год с моим сыном поступали, может, даже знакомы? Его Антон Ямшанов зовут.
– Нет, такого я не помню. Он на кого у вас учится?
– На психолога.
– Точно нет. Я на социолога училась.
– Вот как.
Однажды мама незнакомого мне Антона с улыбкой заявила, что хотела бы познакомить нас. Сказала, что я ей нравлюсь, и она была бы не против такой невестки. Мне это, конечно, глубоко польстило, но ни о каких знакомствах думать не хотелось. Не до того было. Хотя одним вечером её сын всё-таки забежал к нам в пиццерию, заказал чай, кусок пиццы. Я не сразу сообразила, что это он и есть, подошла, как обычно, забрать посуду, а он прочитал моё имя на бейджике и смущённо спросил: "Вы Кира? Я Антон, моя мама тут работает, она мне рассказывала о вас". Всё, что мне нашлось сказать в ответ: "Очень приятно. Я тоже о вас наслышана". Парень оказался вполне приятным. Вежливым, тактичным, светлым взглядом смотрел на людей. В отглаженной клетчатой рубашке, с аккуратной короткой стрижкой, в очках. Вероятно, ему действительно было непросто сосуществовать в том институтском мире пустой молодёжи, в котором моя роль прервалась, но и со мной найти общий язык он бы вряд ли сумел. Этот человек не был побит жизнью, он, может, и много чего понимал, но испытал мало. Такой правильный, воспитанный мальчик, рядом с которым должна находиться такая же благородная девочка из хорошей семьи. Не испорченная, не испачканная реальностью. К счастью ли к сожалению, я не подходила под этот критерий, поэтому никаких мыслей о том, чтоб каким-то образом продолжить знакомство, быть не могло.
– Ну как он тебе?
– спросила тёть Марина, проводив сына.
– Хороший парень, - призналась я искренне.
– Уверена, что у него жизнь сложится благополучно.
– Может, вам сходить куда-нибудь вместе?
– Тёть Марин, вы извините, но мы с вашим Антоном слишком разные. Вряд ли у нас могло бы что-то получиться. Ему нужна другая девушка, и когда придёт время, он сам её встретит. Она абсолютно не будет похожа на меня, поверьте.
Больше та не стала делать попыток, несмотря на то, что общение между нами не прекратилось.
Что касается официантов, то тут всё обстояло сложнее. Официантов значилось не много, но и не мало. Все были разбиты по группкам - типичная обстановка в коллективе. Несколько девушек являлись студентками техникума. Также работали молодые девушки с высшим образованием, не сумевшие найти работу по специальности или же только вышедшие из декрета. Парней-официантов в "Итальяно" не числилось. То ли по стечению обстоятельств, то ли по принципу управляющего. Хорошо это или плохо - не знаю. Парни занимали здесь другую должность - роль барменов, которых было двое: Марк и Игорь. Работали они посменно. Девчонки, разумеется, в любую свободную минуту бежали за стойку построить глазки. Говорили, что ни у того, ни у другого нет девушки. Оба давно не зелёные - Марк недавно защитил диплом историка, Игорь же доучивался на программиста. Среди официанток ходил слух, якобы привлекательный Марк, на которого вешались все озабоченные и не очень озабоченные девочки, являлся импотентом, а у Игоря за спиной гуляла слава гомика. Об истоках сплетен не знал никто, но ни в первое, ни во второе я не хотела верить, да и думать об этом желания не возникало. Как по мне, парни были неплохие, хотя ничего, кроме как: "Привет", мы друг другу не говорили.
Возможно, повышенное внимание к мужской категории в коллективе, где на парней ажиотаж, везде одинаково. Что в пиццерии, что в офисе, что в магазине. Девочкам скучно без флирта, без комплиментов, без самолюбования. А когда эти самые два парня на пятнадцать девушек не реагируют на открытые знаки, то какой проще всего сделать вывод? Что они или гомики, или импотенты. Всё очевидно. Хотя ни на первого, ни на второго Марк с Игорем далеко не походили.
– Был случай, когда мы возвращались с Марком вместе с работы, - рассказывала на обеденном перерыве Юля - фигуристая крашеная блондинка с отсечёнными на концах волосами, - шли, разговаривали. Выпили по пути по банке пива. Я хотела развести его на секс, попросила проводить. И он вроде даже не был против, с улыбкой зашёл со мной в подъезд, поднялся до квартиры, а потом развернулся и ушёл. Нормально это? Я уже горела от желания, а он просто развернулся и ушёл!